yourdomain.com

A short text to describe your forum
Текущее время: 17-11, 17:40

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 24 ]  На страницу Пред.  1, 2

Интересная книга?
да 67%  67%  [ 2 ]
нет 0%  0%  [ 0 ]
так себе 33%  33%  [ 1 ]
Всего голосов : 3
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:14 
11

— Господи, можете вы сделать хоть что нибудь, чтобы она умолкла?
Даже если бы у Остина был ответ на эту мольбу своего оруженосца, а его у него не было, Кэри пришлось бы оторвать руки от ушей, чтобы его услышать. Остин и его спутники, охваченные ужасом, завороженно сидели на лошадях, изумленно взирая на девушку. Кони беспокойно переступали с ноги на ногу, готовые пуститься опрометью вскачь.
И Остин не мог винить их в том. Ему самому хотелось сделать то же самое. Когда то у него была наивная надежда, что жена станет ему верной подругой жизни, возьмет на себя часть забот и ответственности, облегчив груз, лежащий на его плечах. Но постепенно рыцарь приходил к выводу, что взвалил на себя лишь новую ношу. И к тому же оглушительно громкоголосую.
Закинув голову назад, девушка ревела, словно новорожденный теленок. Обильные слезы ручьями стекали по ее лицу. Остин ни за что бы не подумал, что человеческая кожа может так раскраснеться, как раскраснелись на солнце щеки его жены, а нос ее налился багрянцем спелой вишни. В это мгновение она больше всего походила на уродливого тролля, с которым случился нервный припадок.
Подобная слезливость, допустимая разве что капризному ребенку, взбесила бы Остина, если бы он не уловил в завываниях жены жалобные нотки. Казалось, сейчас она; изливала накопленное за всю жизнь горе.
— Черт побери, Остин, сделайте же что нибудь, — взмолился Кэри. — Утешьте ее. Предложите ей носовой платок. Похлопайте ее по… по… — он осекся, подыскивая подходящую часть тела, — по плечу.
Остин и сам изнывал от желания действовать. Перекинув левую ногу через седло, он спешился.
— Забирай остальных и поезжай вперед. Не останавливайтесь, что бы вы ни услышали.
Священник и нянька начали возражать.
— О, сэр, пожалуйста, будьте снисходительны, — сказала Элспет, сама едва не плача. — Вы не должны быть с ней излишне строги. Моя госпожа — очень нежная и хрупкая.
Остин скептически поднял брови. Нежная и хрупкая госпожа в настоящий момент лупила кулаками по ручью, поднимая в воздух фонтаны брызг.
— Она хочет сказать, — тревожно взглянул на стиснутый кулак Остина священник, — телосложение леди таково, что она, скорее всего не вынесет побоев, поэтому мы просим вас…
— Хватит! — взревел Остин. Все, включая Кэри, вздрогнули.
— Единственный, кто сейчас познакомится с моими кулаками, будет человек, дерзнувший обвинить меня в намерении поднять руку на женщину. А теперь делайте, как я приказал. — Он повернулся к Кэри. — Если кто либо из этих двоих посмеет повернуть назад, пронзи его стрелой.
Кэри и служанка поспешили подчиниться, направив коней вверх по тропинке. Священник задержался, задумчиво оглянувшись. Остин сверкнул глазами. Собственническое отношение этого человека к его жене начинало выводить рыцаря из себя.
Удостоверившись, что завывания Холли не прекратятся без вмешательства извне, Остин, стянув сапоги и перчатки, шагнул прямо в ручей и опустился на корточки в нескольких футах от девушки, опершись локтями о колени. Холодная вода замочила ему рейтузы.
Холли, зажмурившись, набрала полную грудь воздуха, готовясь к новому воплю, но тут почувствовала чье то присутствие рядом. И не просто чье то: она ощутила прохладную свежесть мяты. Присутствие своего супруга.
Рыдание Холли сменилось сдавленным иканием, когда она, приоткрыв распухшие веки, увидела странное зрелище: сэр Остин Гавенмор мирно сидел на корточках посреди бурлящего ручья.
Он ласково улыбнулся.
— Теперь лучше, Айви?
Его невозмутимое лицо послужило для нее удобной мишенью.
— Холли, болван! Холли! Сколько раз можно повторять? Вы настолько глупы, что не в силах запомнить имя собственной жены?
Слишком разъяренная, чтобы задумываться о последствиях своих действий, она швырнула прямо в его самодовольное лицо то, что было у нее в руке, — пригоршню жидкой грязи.
И тут же Холли с удивлением почувствовала, что ей стало легче. Несказанно легче. Она словно сбросила со своей груди каменную тяжесть. Но облегчение пришло к ней в самый неподходящий момент. Возможно, она и сдержала бы смешки, увидев забрызганное грязью суровое лицо мужа, но недоумение, с которым он захлопал глазами, очищая его, доконало Холли. Указывая на него пальцем, она перешла от всхлипываний к безумному хохоту. Остин, поднявшись из воды, двинулся к ней, словно его обуяла жажда крови. Прекрасно сознавая, что валлийский гигант в пятнадцать стоунов весом представляет собой гораздо более серьезную опасность, чем воображаемые чудовища, Холли тем не менее была не в силах унять смех, как до того она не могла остановить рыдания.
Подобно раку, она попятилась назад, ожидая, что рыцарь сейчас совершенно справедливо задушит ее.
Вместо этого он подхватил девушку на руки. Тяжелые намокшие юбки тянули ее вниз, и Холли, чтобы не рухнуть обратно в ручей, вынуждена была обвить руками шею мужа.
Ее удивление усилилось, когда он, усевшись на плоский камень на берегу, устроил ее у себя на коленях. У Холли, испугавшейся, что муж сейчас обнаружит намокшее тряпье, подшитое к юбкам, мелькнула было мысль попытаться вырваться от него, но она быстро сообразила, что, беспокойно ерзая, только поможет рыцарю раскрыть обман. У нее не оставалось иного выбора, кроме как прильнуть к широкой груди, безотчетно сознавая, что в его объятиях она чувствует себя гораздо уютнее, чем ей того бы хотелось.
Терпеливо храня молчание, Остин достал чистый платок и окунул его в воду. Холли ждала, что он вытрет грязь со своего лба, но рыцарь с удивительной нежностью омыл ее лицо. Она не шевелилась, подставляя опаленное солнцем лицо с распухшими от слез веками легким прикосновениям его пальцев.
Когда Холли открыла глаза, Остин, достав из кожаной сумочки пучок трав, поднес один стебель к ее губам.
Девушка отшатнулась, даже не пытаясь скрыть подозрительность.
— Это яд?
Хитрая усмешка тронула губы рыцаря, но его глаза оставались холодными.
— Яд — слишком утонченно для Гавенморов. — Откусив листок, он с видимым наслаждением сжевал его. — Попробуй, — предложил Остин, проводя веточкой по ее приоткрытым губам.
Холли съела бы и болиголов, лишь бы остановить язвительные насмешки рыцаря. Она цапнула зубами лист, едва не укусив Остина за палец, и принялась жевать его. Рот ее наполнился необычным вкусом. Необычным, но в то же время знакомым. Таким же знакомым, как свежее дыхание этого мужчины, ласкающее ее шею. Таким же знакомым, как щекочущее прикосновение его усов к ее губам. Таким же знакомым, как вкус его поцелуя, обманчиво сочетающего огненный жар языка и прохладу мяты.
Запутавшись в своих воспоминаниях, Холли посмотрела на губы Остина, вновь гадая, какое лицо скрывается за покровом густой растительности.
— Это мята. Она освежает дыхание и очищает зубы.
Эти мимоходом оброненные слова вернули Холли к действительности. Она не та, кого рыцарь целовал в парке. Ее зубы больше не белоснежные жемчужины из сочиненной Эженом оды.
Холли сжала губы, впервые устыдившись собственной внешности.
— Значит, тебя зовут Холли? — спросил Остин, вытирая с лица грязь мокрым платком.
— Да. Говорят, меня зачали среди клумб мальвы в замковом парке.
Остин усмехнулся, услышав подобное откровение своей жены. Похоже, не он один был не в силах устоять перед очарованием парка.
— Судя по твоему колючему нраву, можно предположить, что это произошло в зарослях остролиста.
Холли окинула его угрюмым взглядом.
— Лучше быть колючкой, чем бесчувственным дубом.
Пораженный удивительной красотой ее глаз, рыцарь промолчал. Он чувствовал себя так, будто подобрал невзрачный камешек и обнаружил под слоем грязи алмаз. Внезапно Остин обратил внимание на то, что скорее всего не сознавала сама Холли: стараясь сохранить равновесие, она обвила рукой его шею, перебирая тонкими пальцами волосы прядь за прядью. От этих трогательных прикосновений у Остина потеплело на сердце.
— Почему ты считаешь меня бесчувственным? Потому что я не вытащил тебя за волосы из воды и не выпорол, перекинув через колено, как ты того заслужила? Или потому, что я не уделяю тебе внимания, которого ты так отчаянно пытаешься добиться?
Холли с вызовом вскинула подбородок, глядя мужу прямо в лицо.
— Вы грубый невоспитанный человек. Мне совершенно все равно, оказываете ли вы мне внимание.
— А ты — лживая девчонка. — Его глаза как то странно сверкнули. — А теперь скажи, почему ты вдруг почувствовала себя такой несчастной?
Холли уронила голову. Остин тотчас же пожалел о том, что она так сделала. Спрятав лицо, она подставляла его взгляду нежный затылок. В отличие от усыпанной красными пятнами кожи щек затылок Холли был молочно белым, покрытым пушком шелковистых волос. Остина охватило непреодолимое желание провести по нему губами. Он отмахнулся от этой нелепой прихоти, мысленно отметив, что необходимо будет заказать шелка для мантилии и вуалей.
— Мне вдруг захотелось, чтобы рядом со мной была мама, — тихо призналась Холли.
Остин нахмурился. Едва ли можно винить девушку, переживающую столь внезапную разлуку с матерью.
— Я вчера не имел счастья видеть графиню. Она больна?
— Нет. Она умерла. Умерла, когда мне было только пять лет. — Холли снова обратила на него взор своих выразительных глаз. — Так что вы, должно быть, сочтете большой глупостью плач по тем, кого уже давно нет.
Остин не нашел в этом ничего глупого.
— Ты помнишь ее?
— Не так хорошо, как мне хотелось бы. Порой мне кажется, что мои воспоминания со временем стираются.
— Со мной время обходится не так милосердно. Моя мать умерла почти двадцать лет назад, однако я прекрасно помню ее. Ее голос. Улыбку. То, как она склоняла голову набок, когда пела. — Он опустил взгляд, чтобы тот не выдал всей глубины охватившей его горечи. — Я молю бога о том, чтобы забыть все это.
Холли продолжала перебирать его волосы, и прикосновения ее все больше походили на ласку.
— Она была злой по отношению к вам?
— Никогда.
Ее жалость вызвала бы у него отвращение, сочувствие показалось бы подозрительным, но Остин не мог устоять перед ненавязчивой нежностью, с какой Холли, отобрав у него платок, вытерла с его виска оставшуюся капельку грязи. Он поймал себя на том, что смотрит не на ее обкромсанные волосы и реденькие ресницы, а на манящие полураскрытые губы.
Остин был уверен, что нет более надежного исцеления от неослабевающего вожделения, чем присутствие у него на коленях дурнушки жены, но его мужское естество отозвалось на ее ласковое прикосновение.
Он вскочил на ноги, подхватив Холли под локоть, прежде чем она снова свалилась в ручей.
Ругая себя за несвоевременное желание, больно отозвавшееся в его теле, он быстрым шагом направился к лошадям, таща Холли за собой.
— Не будем больше терять времени, миледи. Нам нужно поторопиться, если мы хотим добраться до Каер Гавенмора засветло.
— Очень хорошо, сэр, — ответила она, и в голосе ее прозвучали надменные нотки. — Может быть, нам все же удастся добраться до вашего жилища, прежде чем от меня останутся лишь кожа да кости.
Если кто и удивился, увидев, как Остин с женой догнали остальных путников, причем Холли восседала на крупе жеребца позади мужа, а ее кобыла бежала следом на привязи, у него хватило ума оставить свое мнение при себе. Так как сумерки сгущались, а путешественники, покинув защиту леса, выехали на открытый всем ветрам склон, никому не показалось странным, что отец Натаниэль поднял капюшон, закрывая лицо.
Холли обнаружила, что широкая спина мужа защищает ее от любых невзгод. Поскольку она сидела на коне по женски, надежно обвив руками стройную талию рыцаря, ей уже не приходилось больше беспокоиться по поводу подшитых тряпьем юбок. Отец запретил ей езду верхом, и поэтому ей были неведомы радости травли лис, соколиной охоты и простой скачки по полям, и сейчас Холли наслаждалась незнакомым ощущением быстрой езды и треплющим ее остриженные волосы ветерком. Она даже позволила себе вздремнуть, прижавшись щекой к спине Остина.
Проснувшись, Холли обнаружила, что убаюкивающее покачивание лошади прекратилось. Девушка принюхалась, удивленная непривычным запахом. Должно быть, отряд подъехал близко к реке. Солнце опустилось, и окутанный сиреневой дымкой воздух смягчал тени и краски до блеклых оттенков серого цвета.
Опершись о плечо Остина, Холли поняла, что ото сна ее пробудил не резкий запах, а напряженность, в которой застыла спина ее мужа. Ветер трепал черные волосы рыцаря, лицо которого было такое же холодно отчужденное, как каменная скала, на которой стоял конь.
Проследив за его взглядом, Холли увидела неровный берег мыса, выступающего из серебряной полосы воды. Она изумленно заморгала. Только воображение могло создать такой сказочный вид! Девушка, наверное, принялась бы недоверчиво потирать заспанные глаза, если бы удивленное восклицание Элспет не убедило ее в том, что она не грезит.
На мысе возвышался замок, отгороженный высокой стеной из скрепленного известью песчаника. Зубчатые башни, охраняющие просторную цитадель, были стройные и изящные, напоминающие дворец, а не грозную крепость.
— Это ваш дом? — выдавила Холли, чувствуя, что у нее внезапно пересохло в горле.
— Да, — мрачно ответил рыцарь. — И ваш тоже, миледи.
Пораженная Холли сглотнула комок в горле. Величественный замок едва ли походил на угрюмую крепость, которую она ожидала увидеть.
— Бог мой, — выдохнул отец Натаниэль, в благоговейном ужасе не заметивший свое богохульство. — Это один из приграничных замков, которые поколение назад были воздвигнуты по приказу отца нынешнего короля в тщетной надежде укротить тупоголовых валлийских дикарей…
Поймав на себе холодный взгляд Остина, он внезапно осекся, охваченный настоятельной потребностью вытереть краем рясы распятие.
Холли не могла постичь, как скромному рыцарю досталось во владение такое чудо. Память услужливо подсказала ей обрывки злобных сплетен, услышанных во время турнира: «…когда то сказочно богатые… лишены графского титула… убил…»
— Пошел! — неожиданно крикнул Остин, вонзая скакуну в бока золоченые шпоры и пуская его в галоп.
Холли крепко ухватилась за его талию, позабыв все сплетни и думая только о том, как бы не свалиться с коня. Остальные, чтобы не отстать, также вынуждены были пустить своих коней вскачь. Девушка была готова поклясться, что ее муж спешил домой, подталкиваемый не радостным стремлением возвратиться под отчий кров, а решимостью поскорее покончить с чем то неприятным.
Они понеслись сквозь сгущающиеся сумерки, и Холли охватило восторженное предчувствие. Вероятно, все дело было в пьянящем ветре или уверенном галопе скакуна, но девушка была не в силах представить себе, что она могла бы находиться где либо в другом месте, а не за спиной супруга, обхватив руками холодные пластины кольчуги. Рядом с Остином, оберегающим ее, она могла без страха смотреть вперед.
Спустившись с холма, отряд подъехал к мысу. Пронзительный ветер выжал из глаз Холли слезы, но она, моргая, прогоняла их, не желая отрывать взгляд от Каер Гавенмора, подобного небесному дворцу, будто парящему в воздухе.
Когда они были еще на полдороге к мысу, Холли вдруг почувствовала: что то неладно. Вместо того чтобы окружать замок со всех сторон, наружная стена обрывалась грудой камней, оставляя его беззащитным перед нападением. На фоне темнеющего неба призрачным силуэтом поднималась недостроенная башня.
Судя по всему, замок был не неприступной твердыней, а творением безумца, брошенным задолго до завершения. Сердце Холли сжалось при виде этой незавершенной красоты.
Когда отряд спустился с холма к зияющей бреши, которую должны были закрывать крепостные ворота, Остин придержал коня. Покосившаяся половина привратной башни, зияя пустыми глазницами окон, проводила их на мост через пересохший ров. Холли, вздрогнув от леденящего духа запустения, бессознательно крепче обняла Остина за талию.
Въехав в пространство, которое должно было быть внутренним двором, если бы была достроена наружная стена, Холли первым делом увидела могилу. Каменное надгробие покрывали травы и плющ. Остин не удостоил могилы и взглядом, но Холли обернулась, гадая, кто же это был похоронен в таком почетном месте и в то же время был лишен вечного успокоения в фамильном склепе.
Ей захотелось спросить об этом Остина, но его суровая поза не располагала к разговору. Сейчас ее муж мало походил на того человека, который, усадив ее на колени, нежно отирал с ее лица слезы.
Холли все же собралась с духом, чтобы спросить его об этом, но тут мимо ее уха просвистела стрела, и что то с силой выпущенного из катапульты камня придавило ее к земле.


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:16 
12

Холли с трудом вздохнула. Оглушенная, она не могла вспомнить, придавило ли ее рухнувшее дерево или ее растоптало стадо лосей. Хоровод звезд у нее перед глазами постепенно потускнел, и она увидела, что лежит на траве. Только теперь девушка поняла, что тяжелым предметом, придавившим ее к земле, является тело ее мужа. Она сразу же по достоинству оценила его молниеносную реакцию и расчет, позволившие ему осуществить такой прыжок, не переломав при этом ее хрупкие кости.
Уже ставший привычным запах мяты щекотал ноздри. Первым отчаянным желанием Холли было поскорее выбраться из под Остина. Однако сделать это оказалось не так то просто. Тут Холли с ужасом осознала, что юбки ее при падении задрались и теперь ее обнаженные ягодицы и торс рыцаря отделяли лишь тонкая ткань ее нижней рубашки и его рейтузы. Холли испуганно раскрыла глаза и прижалась щекой к холодной земле, боясь вздохнуть.
Она вздрогнула, услышав донесшийся с одной из башен громоподобный рык.
— Проклятые пиявки! Чертовы сборщики налогов, порождение шлюх! Убирайтесь к своему ублюдку, сукиному сыну королю, и передайте, что я и полпенни не дам на то, чтобы набить его английские сундуки. Это валлийская земля, и валлийской она останется, пока в этом старике есть хоть капля крови!
Оторвав голову от земли, Остин крикнул:
— Убери лук и стрелы да побереги свой язык, старик! Я…
Рядом просвистела еще одна стрела. Остин прижал губы к уху Холли, согрев его своим дыханием.
— Не поднимайся. Что бы ни случилось, лежи на земле.
Холли на мгновение показалось, что он, перед тем как ловко вскочить на ноги, скользнул по ее затылку нежным поцелуем — но она тотчас же посмеялась над своей фантазией. Она едва подавила желание удержать мужа рядом с собой. Для того чтобы защитить себя или его самого, — Холли не могла бы сказать. Без надежного укрытия под телом Остина она почувствовала себя уязвимой, но он, смело вышедший на середину двора и подставивший себя затаившемуся в башне стрелку, показался ей еще более беззащитным.
— Отец, это Остин, — властно крикнул рыцарь. — Я вернулся домой.
Он стащил одну набитую золотом суму с лошади, за которой пытался спрятаться отец Натаниэль, и торжествующе потряс ею.
— И я привез столько золота, что тебе больше никогда не придется бояться сборщиков податей короля Эдуарда!
Двор застыл в напряженной тишине. Холли затаила дыхание, удивленная страхом от мысли, что следующая стрела сделает ее вдовой.
Но из башни донеслось лишь ворчливое пофыркивание, затем шарканье приближающихся шагов. Натаниэль осторожно высунулся из за вьючной лошади, а Кэри помог Элспет подняться с земли. Остин опустил мешок с золотом на землю, и его внезапно поникшие плечи выдали испытываемое им огромное облегчение.
— Ваш отец всех гостей встречает с таким гостеприимством? — не удержалась от вопроса Холли, поднимаясь на ноги.
Отец Натаниэль бросил на нее предостерегающий взгляд, и Холли поспешно привела в порядок все свои юбки, пока Остин не повернулся к ней.
— Скажи «спасибо», перед отъездом я спрятал смолу, а то бы он вылил ее нам на голову, решив, что мы осадили замок.
Оглядевшись, Холли обнаружила, что они находятся во дворе древней каменной цитадели, окруженной глинобитными постройками. Зодчий, планировавший возведение пограничной крепости, несомненно, сделал цитадель сердцем своего творения. Теперь же древняя башня пала жертвой печального крушения несбывшихся надежд.
Стало совершенно темно, и вылетевшие из за зубца крепостной стены летучие мыши расселись вдоль карниза. По крайней мере, теперь можно не бояться, что они вцепятся ей в волосы, печально подумала Холли, непроизвольно держась поближе к Остину.
Окованная железом дверь со скрипом отворилась, выпуская во двор обитателей замка. Свет факелов колебался под порывами ветра, придавая зловещий отпечаток окружающей обстановке. Шаркая ногами, подданные Гавенмора двинулись вперед, напоминая пугливого дракона с двадцатью четырьмя ногами и двенадцатью трясущимися головами, и мерцающий свет факелов озарил застывшие в ужасе лица.
Холли непроизвольно отступила от своего мужа, потрясенная его угрюмым лицом. Как она сможет жить, навеки связанная с человеком, вселяющим такой страх в своих вассалов? Она почувствовала, что поддается действию царящей в замке мрачной обстановки.
От толпы отделился мужчина, череп которого был совершенно лишен волос и блестел в свете факелов.
— Добро пожаловать домой, господин. Похоже, ваше путешествие было удачным.
Остин похлопал его по плечу.
— Да, Эмрис. Я привез с собой вашу новую госпожу. Давно пора было сделать это, не так ли?
Смятение Холли росло. Слуги сгрудились вокруг Остина, словно ища у него защиты. Все, казалось, стремились прикоснуться к нему, сказать какое нибудь обнадеживающее или приветственное слово. А. вот на нее смотрели украдкой, и во взглядах челяди сквозил плохо скрытый ужас. Холли вдруг поняла, что слуги боятся не Остина. Они боятся ее!
Ее подозрение подтвердилось, когда Остин, схватив ее за руку, вытащил в свет факелов. Женщины служанки попятились, путаясь в длинных юбках. Один старик даже помахал двумя пальцами, традиционным жестом отгоняя злой дух.
Факел безжалостно осветил лицо Холли, чуть не ослепив ее, и девушка едва сдержалась, чтобы не закрыться руками. Однако она заставила себя гордо расправить плечи, внутренне готовая принять то отвращение, которое вызовет у слуг ее изуродованная внешность. Остин положил ей на талию смуглую руку.
Толпа как один человек ахнула.
— Ой, — выдохнул женский голос, — она прекрасна!
— Да, — вторил ей мужчина, приветственно срывая с головы шапку с пером. — Я никогда не видел такой совершенной красоты. Она просто чудо!
Холли потрясенно заморгала, полностью сбитая с толку этими словами. Остин отошел в сторону, позволяя слугам обступить ее. Они с радостными восклицаниями осматривали обкорнанные волосы, залепленное грязью платье, покрытое волдырями лицо. Старик, осенявший себя знамением, даже упал на колени, целуя мокрый подол ее юбки.
Элспет и отец Натаниэль, стоя поодаль, взирали на все это, раскрыв рты от изумления.
Холли за свою короткую жизнь успела сполна насладиться низкопоклонством, но никогда еще ею не восхищались с таким детским восторгом. Она не могла понять странное поведение слуг. Они что, все ослепли?
Совершенно сбитая с толку, девушка повернулась к Остину. Его лицо печально осунулось, но глаза искрились тайным весельем.
— Позвольте представить вам мою жену, новую госпожу Гавенмора, леди… — остановившись, он оглянулся вокруг, словно убеждаясь, что поблизости нет никаких предметов, которые можно кинуть, — …Холли.
От чарующей нежности его улыбки у Холли непроизвольно екнуло сердце. Она радостно рассмеялась.
— Гвинет? Гвинет, это ты?
Когда Остин услышал этот жалобный вопрос, его улыбка погасла, скрытая набежавшей тенью. Напряженная тишина опустилась на двор. Слуги расступились перед сгорбленной фигурой, появившейся из угловой башни и заковылявшей к Холли. Безрассудная бравада, какой лучник встретил прибытие гостей, испарилась.
Старик прикоснулся дрожащей рукой к щеке девушки. — Гвинет? — повторил он. — Это ты?
Холли заглянула в скрытые седыми бровями голубые глаза, которые можно было бы принять за родных братьев, глаз Остина, если бы их ледяной огонь не потускнел, заслоненный тенями прошлого. Изборожденное морщинами лицо старика обрамляла грива серебристых волос.
Остин положил ему руку на плечо.
— Нет, отец, это не Гвинет. Это моя жена.
— Жена, — печально повторил отец, которого безвременно старили согбенная походка и дрожащий голос. Вдруг до Холли дошло, что старик не просто эксцентричен; он сошел с ума.
Тревожный взгляд Остина не был обращен к отцу, он не отрывался от лица Холли. Ее супруг, судя по всему, опасался, что она каким либо грубым словом обидит несчастного старика.
Холли схватила холодную руку старца, согревая ладонями иссохший пергамент его кожи.
— Меня зовут Холли, сэр, — сказала она, одаряя его ласковой улыбкой. — Если вы позволите называть вас отцом, возможно, со временем вы станете считать меня своей дочерью.
Посмотрев поверх поникшего плеча старика, Холли встретилась взглядом с Остином, и в глазах мужа она увидела такую боль, что у нее защемило сердце.
— Да, наш господин хитрый, это точно. Напугал нас всех до полусмерти, заявив, что отправляется завоевывать руку самой красивой девицы во всей Британии. Надрала бы я ему уши, как в детстве, если бы он не был тяжелее меня на пять стоунов. Вообще то будет причина, я и сейчас их ему надеру!
Холли, следовавшая за Винифридой, женой Эмриса Аб Мэдока, по полутемному сплетению коридоров, ведущих к ее спальне, не стала говорить маленькой женщине, что той пришлось бы взобраться на стул, чтобы дотянуться сэру Остину до подбородка, не говоря уж об ушах. Выцветший лен ее волос выдал бы то, что она является матерью Кэри, даже если бы Холли не была свидетелем того, как Винифрида целовала оруженосца и трепала его за щеки, отчего его светлая кожа залилась смущенным румянцем. Женщина чирикала, как воробей, но по тесным сводчатым коридорам она летала, словно юркий упитанный сизый голубь.
Холли была благодарна своей болтливой спутнице. Элспет и отец Натаниэль задержались у огня на кухне, чтобы угоститься жарким, от одного вида которого переполненный желудок Холли протестующе забурлил, и девушка предпочла слушать щебетание служанки и не думать о ее безрадостном будущем в качестве супруги сэра Остина.
— Наша семья уже много поколений служит у Гавенморов. Мой Эмрис у нашего господина управляющий, но всеми ключами заведую я.
Они начали подниматься по каменной винтовой лестнице, и слова служанки подтвердило тихое позвякивание.
— А как же отец сэра Остина? — спросила Холли. — Я не могла не заметить, что вы все называете своим господином не отца, а сына.
Печально покачав головой, Винифрида постучала себя пальцем по виску.
— У старого нашего господина с головой не все в порядке — с тех самых пор, как умерла его жена. Половину времени он проклинает короля, а вторую бродит по замку, разыскивая свою возлюбленную Гвинет.
— Как печально, — ответила Холли, подумав, что и ее отец мог бы пасть жертвой порожденного горем безумия.
Казалось, и сам Каер Гавенмор погрузился в траур. Холли привыкла к широким коридорам и светлым просторным комнатам замка Тьюксбери. Закрытые ставнями окна и узкие бойницы этой цитадели злобно взирали на нее из темноты. Свисающая со светильников паутина, приводимая в движение малейшим дуновением, колыхалась, словно изъеденная молью вуаль.
Мать Кэри сальной свечой освещала дорогу по неровным каменным ступеням, и каждый раз, когда огонек вздрагивал, у Холли перехватывало дыхание от страха, что следующий порыв сквозняка оставит их во тьме. К ее огромному облегчению, Винифрида, поднимаясь по винтовой лестнице, уходящей во мрак, защищала огонек рукой.
Затхлый воздух прорезал женский стон, негромкий и проникнутый болью. Холли застыла на месте, чувствуя, как встают дыбом стриженые волосы у нее на голове.
Винифрида, обернувшись через плечо, весело улыбнулась, заверив Холли, что ее воображение в очередной раз взяло верх над здравым смыслом. Прижав ладонь к бешено стучащему сердцу, девушка усилием воли заставила ноги продолжить подъем, с нетерпением ожидая услышать объяснение Винифриды, что это просто ветер воет в выветрившейся щели в каменной кладке.
— Не обращайте внимания на этот звук, дитя мое. Это всего лишь бабушка нашего господина.
— Его бабушка? Она еще жива?
Холли испуганно оглянулась вниз, пытаясь мысленно подсчитать возраст этой женщины. Литературой, особенно поэзией, она увлекалась с упоением, но строгий наставник объявил ее ничтожный умишко непригодным для математики, науки мужчин.
Винифрида небрежно махнула рукой.
— Да нет, конечно же. Бедняжка выбросилась из окна башни, после того как супруг запер ее там за то, что она заигрывала с менестрелем, — она многозначительно подмигнула. — Говорят, ее толкнуло на это отчаяние, но я точно скажу: это была скука. В конце концов, десять лет — это слишком большой срок, чтобы довольствоваться обществом лишь самой себя.
Холли все еще размышляла над этими мрачными словами, когда они, завернув за угол, были оглушены звоном цепей. Девушка заткнула уши и опустила руки только тогда, когда гул затих, превратившись в призрачное эхо.
Сглотнув комок страха, сдавивший ей горло, она с надеждой повернулась к Винифриде.
— Незакрепленная цепь подъемного моста? Летучие мыши, проникшие на колокольню?
Винифрида покачала головой, печально цокнув языком.
— Это невеста прапрапрадедушки нашего господина. Холли не требовалось быть Пифагором, чтобы подсчитать, жива ли еще эта дама из рода Гавенморов.
— Мне кажется, эта женщина не скончалась мирно в своей постели, — тихо вымолвила она.
— Это уж точно. По приказу старого Карадавга Гавенмора ее сожгли живьем во дворе замка, — голос Винифриды понизился до заговорщического шепота. — Он утверждал, что она была ведьмой, но, говорят, бедная девчонка неосторожно показала ножку, забираясь в носилки.
Ну вот, мы и пришли! Я приказала служанкам приготовить вашу комнату.
Распахнув массивную дубовую дверь, она подтолкнула Холли внутрь. Уткнувшись подбородком в грудь, служанка тихо рассмеялась.
— Не обращайте внимания на Белую Даму, дорогая. Обычно она никого не беспокоит, ну, разве что в полнолуние.
Произнеся эти сомнительные слова утешения, Винифрида захлопнула дверь перед носом Холли. Некоторое время девушка ошеломленно смотрела на дверь, боясь повернуться и увидеть с нетерпением ожидающее ее привидение, тянущее к ней костлявые пальцы, выпачканные в могильной земле. Она давно уже слышала, что валлийцы очень суеверны. Теперь она поняла почему.
— Спокойно, Холли, — прошептала она, заставляя себя повернуться лицом к комнате.
Оранжевая луна с любопытством заглядывала в стрельчатое окно в противоположной от двери стене. Холли зажала ладонью рот, сдерживая крик. Она не смогла бы ответить, чего боялась больше: ночного визита Белой Дамы или одного из кровожадных предков своего мужа.
Мерцающий светильник весело освещал комнату, издеваясь над страхами Холли. На низком комоде стояла миска с горячей водой, а рядом с ним лежало льняное полотенце. Скудные пожитки девушки были аккуратно сложены в углу. Фрески на потолке выцвели и облупились, но местами можно было разобрать умиротворяющие пасторальные сцены, изображающие пасущихся овечек. Складки шелкового балдахина скрывали кровать, при виде которой Холли печально вздохнула. Казалось, в комнате был специально создан уют, призывающий путешественника отдохнуть.
Девушку тянуло уступить этому зову. «А почему бы и нет?» — спросила она себя. В конце концов, муж ясно дал ей понять, что не стремится делить с нею ложе. Что предпочитает воспоминание о прекрасной даме, встреченной однажды в парке, плоти и крови своей жены. Холли видела глаза Остина, когда он любовался таинственным свидетельством любви, по сравнению с которым ухаживания ее собственных воздыхателей казались лишь бледными тенями чувств. Возможно, муж будет терпеть ее, испытывая к ней добрую привязанность, но сердце его принадлежит таинственной возлюбленной.
Отмахнувшись от нелепого приступа меланхолии, Холли стянула через голову платье и рубашку и освободила грудь, с облегчением подставляя ее ночному ветру. Добавив капельку драгоценной смолы мирры в воду, она отмыла волосы от пепла, вымыла лицо и тело, затем, достав зеркальце, окинула внимательным взглядом разделенное трещиной отражение.
Она была готова поклясться, что блестящие шелковистые волосы уже выглядят не так ужасно. Холли провела языком по зубам. Краска определенно начала с них сходить. Надо будет утром послать Элспет и отца Натаниэля в лес за каштанами. Вздохнув, Холли отложила зеркальце. Она начинает чувствовать себя разделенной надвое, как и ее отражение: с одной стороны, отрадно, что ей удалось избежать домогательств мужа, в то же время его безразличие оскорбительно.
— А чего ты хочешь вообще? — спросила себя Холли, направляясь по мягкой медвежьей шкуре, устилающей пол вместо ковра, к кровати. — Чтобы он сорвал с тебя маску, узнал твои душевные совершенства и признался в вечной любви?
Так и не ответив на этот вопрос, она скользнула под хрустящую льняную простыню, упиваясь забытым ощущением чистоты и покоя. Холли уткнулась лицом в пуховую подушку, не позволяя себе думать о самом сокровенном: что, если Остин сорвет с нее маску и ничего не найдет под ней?
Утром Холли отправилась на берег реки, где, по словам Эмриса, находился Остин, чтобы выяснить у мужа, имеют ли под собой основание жуткие рассказы Винифриды.
Во рту у нее больше не было ставшего привычным привкуса углей очага. Проснувшись, Холли обнаружила, что зудящее покраснение кожи превратилось в обожженный багрянец, который, несомненно, оттолкнет любого мужчину, предпочитающего благородную даму молочнице. Поэтому она решила больше не мазать сажей верхнюю губу.
Подойдя к обрыву, Холли увидела мужчину, сидящего на камнях перед хрустально прозрачной заводью. Он был без камзола и без рубахи. Воздух уже прогрелся, и бронзовая кожа блестела от пота. Холли ощутила, что у нее самой при виде мужчины на лбу выступила испарина. Она замахала рукой, привлекая к себе его внимание.
Должно быть, камешек сорвался у нее из под ноги, так как человек обернулся. Запоздало заметив, что у него нет ни бороды, ни усов, Холли устыдилась того, что ее застигли разглядывающей незнакомого мужчину, и поспешила спросить:
— Прошу прощения, сэр, мне сказали, я могу найти здесь сэра Остина…
Она обомлела, и вместо слов с ее уст сорвался беззвучный выдох. Мужчина вытер лицо, и Холли обнаружила, что вся ее жизнь была сплошным безжалостным обманом.


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:17 
13

Первыми детскими воспоминаниями Холли были излучающие любовь лица родителей, склонившиеся над ее колыбелью.
— Только посмотрите на мамочкину хоро о о ооо шенькую девочку, — сюсюкала мать, проводя пальцем по шелковистому локону.
— Папочкин драгоценный ангелочек, — вторил ей отец, щекоча атласную кожу Холли до тех пор, пока малышка не вознаграждала его радостным смехом.
Скоро к ним присоединилось множество других лиц, нежно взирающих на девочку, горя нетерпением ущипнуть ее розовые щечки, потрогать пуговку носика, ткнуть пальцем в пухленький животик. Мать ни за что не соглашалась пеленать Холли, как было принято, заявляя, что прятать такие прекрасные ручки и ножки — это вызов искусству Творца.
Завершая каждый ритуал восхищенного поклонения, мать Холли торжественно вопрошала гостей:
— Скажите, разве наша Холли не самое прекрасное создание, когда либо сотворенное господом богом?
Гости благоговейно соглашались, склоняясь над колыбелью, кудахтая и сюсюкая в надежде увидеть улыбку на розовом личике малышки.
— Лжецы, — пробормотала Холли, пятясь от стоящего внизу обрыва мужчины. — Все лжецы! Низкие лжецы!
Искрящиеся голубизной глаза мужчины прищурились в изумлении.
— Миледи? В чем дело? Что то случилось?
Опустив льняное полотенце, он обнажил мускулистую грудь, на которой темнели влажные завитки волос. Холли слишком хорошо помнила, какова на ощупь эта жесткая поросль. Мужчина шагнул по направлению к ней.
Холли вскинула руку, останавливая его, и он застыл на месте, словно почувствовав, что любое неосторожное движение с его стороны может привести к непредсказуемым последствиям. Таким, как, например, прыжок с обрыва в стремнину реки.
Воздыхатели обманывали Холли. Отец обманывал ее. Даже мамочка обманывала ее. Она не может быть самым прекрасным созданием, когда либо сотворенным господом богом, пока на свете есть сэр Остин Гавенмор.
Его красота была не смазливой слащавой личиной Эжена де Легге и даже не мальчишеским очарованием его оруженосца. Это была мужественная красота, мрачная и неотразимая, внушающая трепет и поклонение.
Густая косматая борода исчезла, перестав скрывать волевой подбородок, раздвоенный дьявольской ямочкой. Исчезли и колючие усы, обнажив чувственный изгиб губ, высеченных мастером ваятелем для радостей поцелуев, других наслаждений, о которых Холли приходилось только догадываться.
Она наивно предполагала, что по возрасту Остин ближе скорее к ее отцу, чем к ней, но острое лезвие сбрило десятилетия. Более глубокой раны Остин не смог бы нанести, даже если бы воткнул кинжал в сердце Холли.
Схлынувшая с лица краска выдала ее потрясение, так как Остин обеспокоенно взглянул на девушку.
— Вы больны, миледи?
Да, больна! Ее терзает собственная глупость. Мучит подлое предательство собственного сердца. Слепит ярость, одновременно нелепая и несправедливая.
Холли захотелось броситься на позолоченную лучами солнца грудь мужа и заколотить по ней кулаками. Ей захотелось обхватить ладонями влажные выбритые щеки Остина и привлечь к себе для долгого жадного поцелуя в губы, таящие в себе манящее очарование.
Для того чтобы никаким своим действием не выдать охватившего ее безумия, Холли стремительно повернулась к Остину спиной. Но, даже до боли зажмурившись, она не смогла прогнать стоящий перед глазами образ рыцаря с развевающимися от ласкового ветерка, дующего с реки, темными густыми волосами, оттененными лазурью неба.
Остин взглянул на хрупкие плечи жены и ощутил, как его захлестнула волна раскаяния. Казалось, тронь ее пальцем, и она рассыплется на мельчайшие частицы, которые унесет ветер. Как бессердечно он поступил! Перед тем как бриться, ему следовало бы подумать, что злополучная красота его лица лишь острее заставит девушку почувствовать свое уродство.
Остин тихо приблизился к Холли, словно ощутив Упрек при виде ее беззащитного, покрытого вьющимся пушком волос затылка. Он положил было руку ей на плечо, но девушка испуганно отпрянула от него.
Пальцы Остина повисли в пустоте.
— Простите, миледи. Я и в мыслях не имел обидеть вас.
Холли стремительно обернулась к нему. На одно короткое мгновение ее сверкнувшие глаза и вспыхнувшие щеки заставили его забыть про остриженные волосы и потемневшие зубы.
— Тогда что же было у вас в мыслях, сэр? Вы намеревались сжечь меня живьем во дворе замка? Соскоблить с каменных плит под северной башней мои размозженные останки? Или заточить в подземелье?
Остин протянул было руку, собираясь почесать бороду, но тотчас же опустил ее, прикоснувшись к гладкому подбородку.
— Значит, Винни успела познакомить тебя с историей семейства Гавенморов?
— Только лишь с наследственной тягой мужчин вашего славного рода или убивать своих жен, или доводить их до самоубийства. Интересно, сколько времени пройдет до того, как и моя неприкаянная душа будет бродить по коридорам Каер Гавенмора, шурша венком из высохших колокольчиков, и стонами предостерегая очередную жертву, которая удостоится чести стать хозяйкой замка?
Остин вздрогнул, мысленно представив себе это. Ему, как никому другому, было известно, насколько жуткими могут быть завывания Холли.
— Можешь не беспокоиться за себя. Все те несчастные случаи явились следствием преступлений, совершенных…
Он осекся, осознав, что его необдуманные слова полны колкостей, которые заново разбередят душевные раны Холли.
Но было уже поздно. Без защиты маски из бороды и усов лицо предательски выдало Остина.
— В порыве страсти? — тихо спросила Холли. — Из ревности? — Она посмотрела ему прямо в глаза, но ее прекрасные сияющие глаза тут же потухли. — В таком случае, сэр, я с облегчением думаю, что вам эти чувства будут совершенно чужды.
Развернувшись, она направилась к замку, прикрываясь щитом оскорбленного достоинства. Остин проводил ее взглядом, чувствуя, как сердце его терзает щемящая боль.
Поглощенный своими мыслями, он не услышал, как по тропинке от реки к нему поднялся Кэри с нанизанной на прутик рыбой в руке.
— Слушай, парень, ты тут не видел сэра Ос… — Рыба шлепнулась на землю. — Боже милосердный, что вы сделали, мой господин?
— Показал себя бесчувственной скотиной, — рассеянно ответил Остин, откладывая кинжал и полотенце, чтобы взять с камня свою рубаху. — Разбил на мелкие осколки нежное сердце своей супруги.
— Неужели это так просто, сэр? — Кэри вытер со щеки Остина остаток мыльной пены. — Да, я успел начисто забыть, какой вы красивый. Ни одна женщина не устоит перед вами!
Рыцарь потрепал его по подбородку.
— Моя красота всегда притягивала ко мне женщин, которых я пытался избегать. Кэри печально вздохнул.
— Ах, эти красавицы! Нежные создания с изящными белоснежными ручками и сочными алыми губками, жаждущими…
Он тряхнул головой, отгоняя манящее видение.
Остин натянул поверх рубахи алый камзол.
— Теперь, когда я женат и защищен от подобных искушений, я решил, что можно и побриться. Кэри фыркнул.
— Не позавидуешь той несчастной шлюхе, которая вызовет гнев вашей жены. Девчонка, несомненно, ощиплет ее так, что у той станет еще меньше волос, чем… — Он опустил взгляд. — Простите.
Остин, достав драгоценную память о свидании в залитом лунным светом парке, которую с тех пор носил у самого сердца, задумчиво взглянул на нее.
— Моя жена очень странная женщина. Похоже, она не из ревнивых. Она словно не считает себя достойной верности. — Не в силах прогнать образ Холли, убегающей от него, он рассеянно стиснул кулак, комкая сокровище. — Когда я открыл ей, что мое сердце принадлежит другой…
— Вы действительно сделали это? Вы что, сошли с ума? Женщины не ценят искренность. Остин нахмурился.
— Солгать ей было бы бесчестно. А если бы я не сказал ей правду, она скорее всего решила бы, что я считаю ее… — настал его черед потупить взор, — внушающей отвращение.
— А теперь вы хотели бы забрать свои слова обрат но, так?
Остин пожалел, что у него нет бороды, которая бы скрыла разлившуюся по лицу краску. В делах сердечных у него не было иного выбора, как склониться перед умудренностью Кэри. Чтобы избегать осложнений, способных помимо его воли задеть душу, Остин предпочитал покупать удовольствия. Доводить женщину до трепетного экстаза он научился, едва достигнув отрочества, но ухаживать он не умел совершенно. В звонкой монете всегда было достаточно убедительности, чтобы женщина стала покорной и ласковой.
— Если ты намекаешь на то, чтобы я восхвалял ее добродетели слащавыми стихами, так этого не будет, — проворчал Остин. — Пусть лучше она пронзит меня моим собственным мечом, но тот позор больше не повторится.
Рассеянно подняв кинжал, Кэри постучал по его рукоятке, словно обдумывая, как лучше всего его господину проявить знаки внимания.
— Женщины, особенно молодые невесты, любят получать подарки. И они обожают суетиться вокруг своих мужей, пользуясь для этого любым предлогом. Подарите жене что либо в знак внимания. Дайте ей зашить что нибудь из вашей одежды.
— Зашить? Но у меня нет рваных вещей. Со всем этим прекрасно справляется твоя мать…
Вскрикнув, Остин отскочил в сторону, так как Кэри ткнул его в бок кинжалом, распоров шов камзола и едва не задев ребра. Рыцарь изумленно уставился на своего оруженосца.
— Что ты пытаешься сделать? Доставить ей удовольствие, позволив штопать мои штаны?
— Это только в самом крайнем случае. Уверен, у вас наберется приличная куча вещей. — Кэри хлопнул его по плечу. — Подумайте сами, сэр. Уродливой девчонке вроде нее никто и никогда не оказывал знаков внимания. Готов поспорить, потребуется лишь несколько милых безделушек, чтобы завоевать ее расположение.
Холли в бессильной ярости взирала на подарки Остина.
Бежав с обрыва, от прекрасного незнакомца — ее мужа, девушка провела несколько часов, неприкаянно бродя по замку, избегая лишь окутанной тенями лестницы, уходящей спиралью на верх проклятой башни. Дважды ей казалось, что позади нее раздаются шаркающие шаги, но, стремительно обернувшись, она никого не замечала. Возможно, это всего лишь крысы, с горечью думала Холли, или плод ее разгулявшейся фантазии.
Удалившись после полудня к себе в комнату, она обнаружила на сундуке серебряный поднос, на котором лежали подарки: крошечный кинжал размером не больше мизинца Холли с красивой резьбой на рукоятке; оловянная коробочка со свежесрезанными травами, от запаха которых у девушки защекотало в носу; шелковая вуаль, настолько прозрачная, что, казалось, соткана она была из паутины.
Поочередно поднимая с подноса подарки, Холли внимательно оглядела их.
— Вуаль, чтобы избавить моего господина от необходимости созерцать мое лицо. Травы, чтобы заглушить отвратительный запах, исходящий из моего рта. И игрушечный кинжал, чтобы чистить гнилые зубы. Какая предусмотрительность.
Раздался стук в дверь. Холли направилась к ней, держа наготове зубочистку, словно это был смертоносный кинжал. Больше всего на свете ей хотелось сейчас пронзить бесчувственное сердце своего мужа.
На пороге под грузом вороха одежды качалась Винифрида. С трудом подойдя к кровати, она, облегченно охнув, вывалила на нее свою ношу.
— Это от нашего господина, миледи. Он вспомнил, ваш отец хвастал, что вы неплохо орудуете иголкой с ниткой.
— Неплохо? — ядовито повторила Холли. По всей Англии ходили легенды о том, что она может пришить своему ухажеру язык к подбородку, прежде чем тот закончит изливать признания в вечной любви. — Благодарю, Винифрида, — натянуто произнесла она, выпроваживая маленькую женщину за дверь.
Обернувшись, Холли окинула гневным взглядом кучу тряпья, радуясь тому, что новый порыв раздражения раздует тлеющие угли ее ярости.
— Мужское тщеславие безгранично! Подумать только! Должно быть, он считает, что это высшая милость: исколоть все пальцы, восторгаясь тем, что я угождаю ему!
Выхватив из кучи одежды алый камзол, она скрутила его так, словно это была шея Остина. Ей в нос ударил до боли знакомый запах. Холли уткнулась лицом в ткань, глубоко вдыхая пьянящий аромат его кожи и свежей мяты.
Из ее груди вырвался стон отчаяния. Она опустилась на колени на медвежью шкуру, продолжая сжимать камзол.
Да, как посмеялся бы над нею сейчас отец Натаниэль! Сколько раз он одобрительно скалился при виде того, как Холли с насмешкой взирает на какого нибудь бедолагу, единственное преступление которого состояло в том, что он позволил своему сердцу увлечься взмахом шелковистых ресниц и пухлыми губками.
Однако саму ее пленили глубокая ямочка на волевом подбородке да изгиб подобно изогнутому луку губ.
С уст Холли сорвалось всхлипывание, смех напополам со слезами. Даже сейчас она лжет самой себе. В действительности впервые сэр Остин очаровал ее еще на турнире, где он показал свою доблесть. По дороге в Гавенмор она вела себя как отвратительная непослушная девчонка, однако он вместо того, чтобы заслуженно наказать ее, был само терпение и сострадание.
Он отказался от своей свободы, от надежды на будущее с любимой, чтобы жениться на совершенно незнакомой девушке и заботиться об отце, настолько подавленном горем, что он даже не в силах полностью оценить принесенную сыном жертву. Странно, но даже верность, хранимая Остином своей таинственной возлюбленной, не столько причиняла Холли боль, сколько восхищала ее.
Девушка потерлась щекой о поношенную ткань камзола, сознавая, что она запуталась в паутине собственной лжи. Еще недавно она могла пленить сердце такого доблестного рыцаря, как Остин, стоило ей только поманить его изящным пальчиком. Но теперь руки ее выглядят как у крестьянки, с этими безжалостно остриженными ногтями, а сердце Остина принадлежит другой женщине. Отец слишком поздно предостерег ее о том, к каким последствиям может привести ее своенравие.
— О, папа, — прошептала Холли, — что я наделала?
«Девочка моя, не полагайся лишь на то, что твой маскарад отпугнет его. Просто будь сама собой».
Загадочный совет отца непрошено всплыл в памяти. В сердце Холли расцвела безумная надежда. Раз она смогла нытьем и капризами оттолкнуть Остина, возможно, обходительным поведением ей удастся завоевать его расположение? И тогда впервые в жизни она будет уверена, что кто то любит ее не за прекрасную внешность.
А, завоевав расположение своего мужа, она сможет сознаться в обмане. Ослепленный внезапно открывшейся красотой своей жены, он крепко обнимет ее и скрепит клятву вечной любви нежным страстным поцелуем.
Холли вздохнула, завороженная этим блаженным видением. Потребовалось некоторое время, чтобы взор ее снова упал на алую ткань. После чего девушка тотчас же вскочила на ноги, встряхнув камзол. Если она собирается стать самой заботливой, самой ласковой женой, какой когда либо был осчастливлен мужчина рода Гавенморов, ее ждет много работы.
Кинув в рот пригоршню мяты, Холли распахнула дверь.
— Элспет! — крикнула она, энергично пережевывая траву. — Элспет, скорее неси мою корзинку с рукоделием!


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:18 
14

На мгновение оторвав взгляд от уходящей из залы вниз винтовой лестницы, Остин повернулся к резной доске и передвинул туру, защищая королеву.
— Ха! Шах и мат! — закаркал его отец, сгребая в кулак его беззащитного короля. — Сколько раз я предупреждал тебя, сынок, не оставлять свой дом без охраны, гоняясь за женской юбкой? Может быть, на вид она хрупкая и нежная, но вероломная тварь может сама постоять за себя.
Возможно, стоило позволять старику одерживать верх, чтобы увидеть его радость, но сейчас Остин был не в настроении выслушивать его надоедливые нравоучения по поводу исходящего от прекрасного пола зла. Однако ему было известно, что лишь еще одна тема может удержать его отца от нового погружения в пучину задумчивой печали.
Откинувшись на спинку скамьи, Остин вытянул длинные ноги.
— Отец, ты в любом случае выиграл бы у меня. В стратегии твой король значительно превосходит моего.
Этого было достаточно, чтобы добиться желаемого. Рис Гавенмор пустился в пространные восторженные перечисления побед дорогих его сердцу королей Уэльса: Ллевелина ап Груффидда, Ллевелина Великого и даже доблестного Артура, личности настолько мифической, что никто не знал, обладал ли этот воитель плотью и кровью или же он существовал только в преданиях. Затем отец обрушился с бранью на английскую шавку Эдуарда.
Какого именно Эдуарда, было неважно. В затуманенном сознании старика на троне до сих пор сидел первый из них. Тот Эдуард, чье посещение этой самой цитадели осенью 1304 года принесло столько несчастий. Тот Эдуард, который умер всего через три года после того, как отобрал у рода Гавенморов графский титул, вассалов и лишил богатства, оставив лишь ветхие развалины на вдающемся в реку Уай мысе и многочисленных призраков этого некогда могущественного рода.
Остин беспощадно оборвал болтовню отца. Поступать так, чтобы самому не сойти с ума, он был вынужден давно. Его нетерпение росло с каждой минутой. Рыцарь постоянно оглядывался в сторону лестницы, сгорая от желания хоть краем глаза увидеть свою некрасивую женушку. Если она не соблаговолит почтить своим присутствием вечернюю трапезу, придется заключить, что его подаркам не удалось залечить раны ее души.
Кэри, устроившись у круглого каменного очага в центре залы, лениво перебирал струны лютни. Отец Натаниэль, забившись в угол, очищал каштаны, кидая их в деревянную миску. Странное занятие для священника, подумал Остин, удивленный его враждебным видом. Непрерывное «крак крак» начинало действовать на натянутые нервы Остина еще сильнее, чем бубнящий голос отца и лишенное мелодичности треньканье Кэри.
Рыцарь забарабанил пальцами по столу. Он начинал бояться, что Холли, выросшей в роскоши замка Тьюксбери, его дом покажется убогим.
Крак крак.
Каменные плиты пола устилал слой сгнившего тростника. В воздухе висели клубы сизого дыма, слишком густые, чтобы их вытянуло из круглого отверстия дымохода в сводчатом потолке над очагом.
Крак крак.
Остин стиснул руки, опасаясь, что, если еще хоть один расколотый каштан упадет в миску, он тотчас же проломит священнику череп.
От этой мрачной участи отец Натаниэль был избавлен появлением на лестнице своей госпожи. Остин, не сознавая, что делает, вскочил на ноги. Гневная тирада его отца оборвалась на полуслове.
По лестнице, покачивая широкими бедрами, царственной походкой двигалась леди Холли, черты лица которой скрывала ниспадающая волна шелкового газа. Шлейф ее платья оберегался от соприкосновения с грязными каменными ступенями руками верной няньки. Грациозные шаги девушки оборвались только тогда, когда она, не заметив конца лестницы, ступила изящной ножкой на пустоту.
Остин, угрюмо осознав, что в дымном полумраке сквозь вуаль мало что видно, если вообще хоть что нибудь видно, поспешил подхватить свою жену, прежде чем она рухнет на пол. Он поймал ее, успев поддержать под локти, высунувшиеся из свободных рукавов. Кожа ее была на удивление шелковистой. Может быть, со временем в ней отыщутся еще какие нибудь прелести?
— Добрый вечер, миледи. Составите нам компанию за ужином?
Улыбка смягчила ее ответ.
— Если вам так угодно, милорд.
Она направилась в противоположную от стола сторону, вынудив Остина взять ее за плечо и направить в нужное место. Рыцарю едва удалось перебороть странное желание поднять вуаль и увидеть выражение глаз жены. Они приблизились к столу, и старый Рис Гавенмор поспешно отпрянул к выцветшему гобелену, все еще сжимая в руке фигурку побежденного короля.
Холли, опускаясь на скамью, благосклонно кивнула Кэри.
— Добрый вечер, Винифрида. Надеюсь, я задержалась не настолько, чтобы дать блюдам остыть.
Кэри раскрыл было рот, но в этот момент Винифрида, суетясь, принесла поднос с мисками, наполненными дымящейся бараниной, тушенной с луком пореем.
— Любимое блюдо нашего господина, миледи, — сказала служанка, ставя одну миску между Остином и Холли. — Надеюсь, вам понравится.
— Не сомневаюсь в этом, Винни, — скромно согласилась Холли. — Я очень неприхотлива в своих вкусах. Надеюсь, я нисколько не обременю вас.
Остин изумленно глядел на свою жену, в то время как остальные рассаживались за столом. Вчера ублажить девушку было совершенно невозможно, а сейчас она являла собой покорную овечку. Рыцарь начинал жалеть о том, что она скрыла лицо под вуалью. Теперь он не мог определить настроение Холли, не мог видеть первые искорки испепеляющего огня, вспыхивающего в ее необычных глазах. Когда девушка, схватив серебряную солонку, поднесла ее к губам, собираясь запить кусок мяса, Остин, тихо заворчав, сорвал с нее вуаль.
Холли тут же отставила солонку и взяла кубок. Ее глаза расширились от изумления.
— Мой наряд вызывает ваше недовольство, сэр? Я думала лишь о том, чтобы воздать должное вашей щедрости.
Остин вздрогнул, чувствуя, что у него увлажняются глаза. Резкий аромат мяты заглушал даже острый запах лука. И рыцарь с удивлением поймал себя на том, что ему больше по душе естественная сладость дыхания Холли, чуть приправленная благоуханием цветов.
— Наоборот, я очень рад, — солгал он. — Это вуаль моей бабушки.
Холли мило рассмеялась.
— Надеюсь, вы спросили у нее разрешение воспользоваться вуалью. Мне бы не хотелось, чтобы она ночами являлась ко мне в спальню, громко стеная по поводу своей потери.
Губы Остина дрогнули, но ему удалось сдержать улыбку. Еще ни одна женщина не смела издеваться над фамильными призраками.
С другой стороны, еще ни одна женщина не смела без приглашения есть из одной с ним миски, развлекать его беззаботной болтовней о сельском очаровании Каер Гавенмора, кормить его с руки сочными кусочками баранины. Странно, но больше всего на Остина действовали руки Холли, с потрескавшейся от грубых поводьев кожей и обрезанными начисто ногтями. Они порхали вокруг него, словно две птички, завораживая его своим изяществом.
Руки застыли в воздухе, когда на них упала тень отца Натаниэля.
— Я искал вас, дитя мое, но Элспет сказала, что вы прилегли отдохнуть.
— Да, это так, — бросив на священника взгляд, постичь смысл которого Остин не смог, Холли снова с веселой улыбкой повернулась к мужу. — Он называет меня «дитя мое», забывая, что всего лишь на несколько лет старше.
Отец Натаниэль покраснел, что, вероятно, произошло бы и с самим Остином, если бы он стал жертвой такой неприкрытой насмешки.
— Все утро, миледи, я провел в лесу, рыская в поисках каштанов, столь любимых вами.
— Благодарю вас, отец Натаниэль, — мило проворковала она. — Но, кажется, мои вкусы изменились.
Священник поставил миску с каштанами на стол, и Остин заметил, что его черные обломанные ногти выглядят еще хуже, чем ногти Холли.
— Вам очень полезно употреблять их в пищу, — настойчиво продолжил отец Натаниэль. — Я никогда не встречал столь нежных, сочных плодов.
Отец Натаниэль собрался насильно вложить каштан в ладонь Холли.
Стремительно метнувшаяся рука Остина сбросила миску на пол.
— Она сказала, что не хочет, черт побери! Вы что, глухой?
Когда его рев затих, рыцарь почувствовал на себе всю тяжесть взглядов присутствующих. Его отец прижался к гобелену, словно стараясь слиться с ним. Но хуже всего было то, что Остин прочел на лицах Кэри, Винифриды и Эмриса нескрываемое беспокойство. Беспокойство не за самих себя, как следовало того ожидать, а за него.
— Прошу прощения, сэр. Мне не следовало мешать вам.
Натянуто поклонившись, священник удалился, топча каштаны ногами в сандалиях.
Похоже, одну лишь Холли из всех присутствующих выходка мужа не напугала, а скорее позабавила.
— Не обращайте внимания на отца Натаниэля. Он чувствует себя оскорбленным, так как ему отказано в привилегии помолиться сегодня вместе со мной.
Остин стиснул в руке кубок, смущенный своей гневной вспышкой.
— И о чем вы молились бы, миледи? О более рассудительном супруге?
Холли провела по его щеке тыльной стороной руки, и Остин встрепенулся от этого нежного прикосновения.
— Что вы, сэр, я буду молиться за вас.
Остин заглянул ей в глаза и увидел, что их загадочные глубины лишены и намека на издевательство. Интересно, догадывается ли девушка, насколько пророческими могут оказаться ее слова? Возможно, она — последняя надежда на спасение благородного рода Гавенморов. Последняя надежда на исцеление его израненной души.
— Какая ты красивая.
Остин испугался, что эти хриплые слова сорвались с его уст. Однако, оглянувшись, он обнаружил, что его отец, покинув свое убежище у стены, тихо подкрался к нему сзади и теперь стоял, разглядывая Холли через плечо сына.
— Какая ты красивая, — повторил старик, проводя морщинистыми пальцами по шелковой вуали.
— Благодарю вас, отец, — с улыбкой оглянулась Холли и тотчас же шепнула Остину: — Ему надо быть поосторожнее на лестницах. Должно быть, у бедняги со зрением совсем плохо.
На этот раз Остину не удалось сдержать улыбку. Возможно, его отец, как и он сам, заворожен не красотой его молодой жены, а ее полным отсутствием.
Поднявшись с места, Холли подала знак Элспет. Служанка тотчас же подошла к Остину, держа в руках аккуратно сложенный камзол.
— Если мои труды порадуют вас, муж мой, — произнесла Холли, застенчиво скрестив руки на груди, — тогда завтра я продолжу выполнять супружеские обязанности.
С этими словами она направилась к лестнице. Остин проводил ее взглядом, стараясь отогнать предательские мысли о той единственной супружеской обязанности, которую, как он заверил свою жену, ей выполнять не придется. Поглощенный этими раздумьями, он не заметил, как его отец двинулся на цыпочках следом за Холли.
— Давайте ка поглядим, как она орудует иголкой с ниткой, — сказал Кэри, нетерпеливо приближаясь вместе со своими родителями к Остину. — Ну что я вам говорил? Дайте женщине возможность похлопотать вокруг вас, и в самом ближайшем времени она уже будет мурлыкать у вас на коленях, словно кошка.
Мать Кэри замахнулась на него деревянной ложкой.
— Что ты понимаешь в женщинах? Что то я не видела ни одной порядочной девушки, трущейся о твои ноги.
Чтобы избавить своего оруженосца от дальнейших обвинений, Остин тряхнул камзолом, взвившимся, словно алое знамя.
Кэри первым делом оглядел шов, и его торжествующая ухмылка сменилась выражением полного недоумения.
— Ничего не понимаю. Она же и не думала зашивать его. Я могу просунуть кулак в дыру.
Свои слова он подкрепил действием.
Камзол заколыхался, из за него донеслись приглушенные ругательства. Кэри и его родители тревожно переглянулись. Остин перевернул камзол, показывая всем спину.
На широких плечах аккуратными ровными стежками, требующими огромного умения и еще большего терпения, был затейливо вышит зеленый плющ.
Остин печально фыркнул, вытирая глаза.
— Мне даже в голову не приходило, что понятие «работать иголкой с ниткой» может иметь такое широкое толкование. О господи, если бы я знал, что иметь жену — так забавно, я бы уже давно постарался обзавестись ею!
Прижимая камзол к груди, он запрокинул голову и расхохотался.
Возможно, остальные и поддержали бы его, но молчали, оглушенные потрясением еще более сильным, чем то, когда они стали свидетелями вспышки гнева, наследственной черты рода Гавенморов, с которой всегда так сурово боролся сэр Остин. Но подобные приступы ярости им уже доводилось видеть прежде, однако вот уже долгих двадцать лет никто, не слышал веселого, искреннего смеха их господина.


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:19 
15

С этого дня сэр Остин редко появлялся на людях в чем либо другом, кроме алого камзола с нежными гирляндами плюща, искусно вышитыми на плечах. К огорчению Винифриды, рыцарь запретил ей заштопать разорванный шов, предпочитая показывать надетую под камзолом рубаху, но не обижать свою жену.
Его восторженная похвала работы Холли звучала так убедительно, что через неделю большинство рубах, камзолов и даже чулок Остина были расшиты легкомысленными букетами цветов и крошечными розовыми бабочками, порхающими от подола к воротнику. В конце концов рыцарь попросил Кэри спрятать тот камзол, который он надевал, отправляясь на бой, так как испугался, как бы его деятельная женушка, пока он спит, не расшила и этот камзол букетами мальвы.
Столкнувшись с необходимостью стать хозяйкой в замке своего супруга, Холли вдруг со стыдом пришла к выводу, что ее учили быть невестой, а не женой. Она могла виртуозно спеть сложное рондо, ни разу не сфальшивив, и без единой ошибки исполнить быстрый танец, — однако чувствовала себя совершенно беспомощной, когда дело доходило до того, чтобы заниматься хозяйством. Пудинг у нее подгорал. Вино с пряностями горчило. Сливки прокисали.
Винифриде приходилось держать у печи ведро с водой, чтобы вовремя тушить пожары, ежедневно вспыхивающие в результате усилий молодой госпожи. Эмрис ходил следом за Холли по саду и выдергивал кусты болиголова и паслена, которые она по незнанию сажала среди ровных рядов шалфея и тимьяна.
Вместо того чтобы отчитывать жену за промахи, Ос тин встречал все ее домашние неудачи с глубоким спокойствием.
Окунув несколько пар рейтузов Остина в чан с кипящей водой, после чего они сжались до размеров кишок для колбасы, Холли под безудержный хохот Кэри тоскливо вздохнула:
— Ваш господин — просто святой. У него ангельский характер.
Наконец Винифрида, взмолившись о передышке, всунула в деятельные руки Холли деревянное ведро и тряпки. Обрадовавшись тому, что у нее появилось дело, которое ей по силам, Холли посвятила первые солнечные дни лета, возвращая Каер Гавенмору былую чистоту. Она натерла до блеска массивные бронзовые канделябры, вымела паутину из всех углов, отмыла каменные плиты.
Лишь через две недели, собрав все свое мужество, Холли перешла в наступление против тускло освещенной винтовой лестницы, ведущей на верх заколдованной башни. Ее работа пошла значительно веселее, после того как девушка распахнула полусгнившие створки, почти полстолетия запечатывавшие в башне угрюмый полумрак. Нижнюю площадку и лестницу затопил солнечный свет, затхлый воздух сменился дыханием лета. Подоткнув юбки, Холли, опустившись на колени, принялась отскабливать деревянные доски пола, весело размышляя над тем, как изумился бы ее папочка, увидев сейчас своего «драгоценного ангелочка».
Отныне дни Холли были заполнены не пустыми развлечениями и праздной скукой, а тяжелым физическим трудом. Ночами, вместо того чтобы беспокойно ворочаться в кровати, мучаясь неведомым желанием, девушка крепко засыпала, мечтая о том дне, когда ей удастся завоевать сердце мужа. Теперь она ощущала себя не канарейкой, запертой в позолоченной клетке, а величественным коршуном, на закате парящим в вышине над рекой Уай, вольным лететь куда ему вздумается.
Отношение к ней Остина становилось все более теплым, медленно, но неуклонно — как согревалась под летним солнцем черная валлийская земля. Мальчишеская улыбка все чаще появлялась у него на лице, приступы молчаливой угрюмости становились все более редкими. А самое многообещающее заключалось в том, что Холли уже целую неделю не замечала, чтобы Остин, скользнув рукой за пазуху, ощупывал неведомый дар своей таинственной возлюбленной.
Очаровывать мужчину, не прибегая к тому, чтобы наматывать на розовый ноготок длинный локон и складывать накрашенные губки бантиком, оказалось задачей потруднее, чем лить восковые свечи, которые не растают при первом же поцелуе пламени. Однако Холли приняла этот вызов, жадно встречая каждую крошечную победу.
Холли, распрямив спину, отерла капли пота со лба. Физические усилия разгорячили ее, сделав еще более заметным ледяное дуновение на затылке. Развернувшись, девушка взглянула на зияющую пасть уходящей вверх лестницы. Никакое количество солнечного света не могло прогнать дух уныния, водопадом струящегося по узким ступеням.
Холли быстро вскочила, строго напомнив себе, что страх — лишь плод детского воображения. Ей уже удалось изгнать одного из легендарных призраков Каер Гавенмора, выяснив, что таинственное позвякивание цепей в южном коридоре исходит от безобидного подъемного канделябра, приводимого в действие при помощи специального механизма. Преодолевая растущее чувство беспокойства, она шагнула на лестницу.
Осторожно поставив ногу на первую ступеньку, она вгляделась в темноту, зная, что за первым же изгибом стены должна показаться дверь. Ее слуха достигло тихое царапанье — словно кто то в отчаянии водил ногтем по дереву. По спине тотчас же пробежали мурашки.
— Мыши, — прошептала Холли.
Шагнув на следующую ступеньку, она отмахнулась от паутины. В лицо повеяло заплесневелым воздухом, слабым, точно женский вздох. Холли вздрогнула.
— Всего лишь сквозняк, — заявила она, стискивая зубы, чтобы не клацать ими.
Холли ступила на третью ступеньку, и вокруг нее разлилась погребальная песнь, проникнутая такой скорбью, что ее нежное сердце облилось кровью. Заткнув уши, чтобы защититься от печальных предостережений о нарушенных обещаниях и разбитых надеждах, девушка стремительно бросилась бежать, опрокинув по дороге ведро с водой.
Остин находился в верхней зале. Там он изучал пожелтевший от времени и плохого обращения свиток пергамента, как вдруг мимо дверей промчалась Холли, настолько бледная, что ее можно было принять за одно из привидений Каер Гавенмора. Остин, встревоженный видом жены, поднялся, но тотчас же заставил себя снова сесть.
Похоже, он вслед за отцом начинает терять рассудок. Его тянет броситься вдогонку за молодой женой, подобно гончей, учуявшей запах бараньего окорока. Остин снова принялся хмуро изучать покрытые плесенью чертежи внешней крепостной стены. Бурная деятельность Холли заразила и его. Ни один камень не был уложен в стены Каер Гавенмора с той холодной дождливой осени 1304 года, однако молодой хозяин крепости уже мечтал о восстановлении величия цитадели.
Остин снова беспокойно взглянул в сторону двери. Возможно, все же стоит пойти следом за Холли и выяснить, чем его молодая супруга увлеклась сегодня.
Не далее как вчера они с Эмрисом просматривали счета, как вдруг пронзительная какофония — словно в замок слетелись демоны со всего христианского мира — заставила их поспешить в южный коридор. Прибежав туда, они обнаружили Холли, катающуюся вверх вниз на заржавленных цепях канделябра, радостно вопящую всякий раз, когда она поднималась на головокружительную высоту к балкам перекрытия.
Сняв девушку с канделябра, как только появилась возможность дотянуться до нее, Остин, сердце которого от страха готово было выскочить из груди, прочел строгое наставление по поводу опасностей подобного необдуманного поведения. Вскинув носик, Холли голосом, в котором не было и намека на раскаяние, произнесла обещание, что впредь будет вести себя осторожнее, после чего мягко высказала предположение, что ей не пришлось бы изгонять призрак невесты прапрапрадедушки Остина, если бы злобный старик не сжег ее на костре.
Не в силах сосредоточиться на планах крепости, Остин бросил свиток на стол и поднялся. В его привычки не входило подслушивание и подсматривание, но он же следит за Холли не только ради того, чтобы насладиться тем, как она высовывает язычок, сосредоточенно занимаясь каким либо делом. И не ради того, чтобы изумиться сиянию ее стриженых волос в лучах утреннего солнца, черных и блестящих, словно вороново крыло.
Вдруг своевольной девушке вздумается спуститься в ведре с крепостной стены? Или, свернувшись клубком, вздремнуть в чаше катапульты? Заверив себя, что заботу о благополучии жены, святую обязанность мужа, едва ли можно считать подглядыванием, Остин, выйдя из залы, огляделся по сторонам и направился туда, откуда доносился звук быстро удаляющихся шагов Холли.
Неосознанное желание обрести спокойствие привело Холли в часовню замка. Упав на колени перед запыленным алтарем, она сложила руки, вознося молитву за упокой неприкаянной души бабушки Остина. Судя по всему, прыжок из окна северной башни не помог несчастной женщине обрести свободу, которой ее лишил мстительный супруг.
Почувствовав прикосновение руки, опустившейся на ее плечо, Холли испуганно вздрогнула.
— Молитесь за душу своего мужа язычника, дитя мое?
— О боже, Натаниэль, — воскликнула девушка, увидев неслышно подошедшего священника. — Вы до смерти напугали меня. Что вы здесь делаете?
Отец Натаниэль красноречиво воздел очи горе, и Холли осознала глупость своего вопроса.
— Да, мне следовало бы понять, что моего общества вы не ищете. Я даже начинаю подозревать, будто вы его избегаете.
Священник загородил Холли дорогу, и девушке пришлось опустить голову, чтобы не смотреть ему в глаза.
— Пожалуйста, не читайте мне нравоучений. Моя душа и без того не находит покоя.
— За последние две недели я не видел свидетельств угрызений совести. Напротив, поведение ваше было совершенно… бесстыдным.
Холли вскинула голову, не в силах скрыть боль от несправедливого обвинения. Однако гневный ответ замер у нее на устах, так как солнечные лучи, пробившись сквозь стрельчатые окна, открыли ей печальный и измученный вид священника. Ряса его была помята, волосы вокруг тонзуры растрепаны. Под черными глазами залегли темные круги.
Холли непроизвольно схватила его за руку и ужаснулась снова, ощутив под грубой шерстью острые выпирающие кости.
— Натаниэль, вы больны? Вы выглядите ужасно.
— Но о вас, дитя мое, такого не скажешь, не так ли? — Холли застыла под его смиренным взглядом. — Ресницы отрастают. Волосы начинают виться. Зубы сверкают все ярче с каждой улыбкой, которой вы одариваете своего супруга. — Взгляд священника задержался на корсаже, и Холли ощутила, как вспыхнуло ее лицо. — Полагаю, пройдет немного времени, и ваша нежная молодая грудь, набравшись живительных соков, раскроется, словно два бутона.
Холли отдернула руку.
— Не говорите глупостей. Мои новые обязанности отнимают все мое время. Мне некогда чернить зубы, выщипывать ресницы и… и…
— "Не произноси лживых слов!" — прогремел отец Натаниэль. — Так что прекратите лгать, пока вы не нашли оправданий своей похотливой тяге к нечестивому валлийцу, о чем вам придется пожалеть!
Первым желанием Холли было сжаться, отступить, но тут же его сменила неудержимая жажда сделать священнику больно в ответ на ту боль, которую он причинил ей.
— Что вам известно о похоти, святой отец? И о любви, раз об этом зашла речь? О нежной привязанности, соединяющей мужчину и женщину? Мужа и жену?
Холли не собиралась открывать свою душу, но слова сорвались сами собой, обнажив ее сердце.
— О, дело обстоит еще хуже, чем я опасался! — прошептал священник. — Вы вообразили, что влюблены в этого дикаря, в то время как на самом деле вы лишь желаете ощутить, как его алчные руки терзают вашу обнаженную плоть!
Рука Холли, метнувшись вперед, смела пощечиной мерзкую ухмылку с лица отца Натаниэля. Кровь схлынула с его щек, оставив красный отпечаток ладони девушки. Глаза священника затуманились страданием. Он бессильно уронил руки. Доспехи благочестия с него спали, и без них он показался Холли не только беззащитным, но и очень молодым.
— О, Натаниэль! — прошептала она, охваченная жалостью и раскаянием, и поднесла руку к его щеке, словно нежное прикосновение ее ладони могло каким то образом стереть причиненную боль. — Пожалуйста, простите меня. Я очень виновата перед вами.
Ни Холли, ни священник не заметили высокого мужчину, выскользнувшего из часовни подобно ангелу, прогнанному богом с глаз долой.


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:20 
16

Остин что есть силы гнал коня.
Громогласное обвинение, брошенное священником. Проникнутые страстью слова, слишком тихие, чтобы можно было разобрать их смысл. Ответ женщины: дрожащий от волнения голос, в котором прозвучала мольба. Явный звук пощечины, гулко раздавшийся в тишине часовни.
Остин бросился вперед, готовый сражаться за свою даму, и вдруг застыл, увидев, как Холли, его Холли нежно прижимает ладонь к щеке мужчины. Его Холли униженно просит этого мужчину о прощении. Конечно, перед ней стоял мужчина, посвятивший себя служению богу, но первое, и главное, все же мужчина.
Черная пелена гнева застлала взор Остина. Бросившись на спину своего неоседланного коня, он пустил его вскачь.
Остин гнал скакуна до тех пор, пока молчаливая ярость, переполнявшая его, не превратилась в сдавленное прерывистое дыхание. Он мчался до тех пор, пока не разжались его кулаки, стиснутые в непреодолимом желании причинить боль. До тех пор, пока не уступил соблазнительному желанию разрушить до основания стену здравого рассудка, над которой трудился всю жизнь, укладывая по одному тяжелые камни. Стену толстую и высокую, которая была завершена прежде, чем он осознал, что заточил себя внутри.
Он гнал коня до тех пор, пока, обессиленный, не сполз с его взмыленной спины, чтобы упасть на колени в высокую траву на берегу реки.
Усиливающийся ветер трепал его волосы, остужал налитые кровью глаза, пел заупокойную мессу. Налетевшие с запада тучи принесли с собой соленый привкус моря. Остин вспомнил, как лежал еще мальчишкой на этом же самом обрыве, спрятав голову в юбках матери, а она читала ему по памяти эпические поэмы, которые он обожал. Повествующие о битвах, о доблести, о чести.
Мать, улыбаясь, смахнула с его лба волосы, и глаза ее озарились любовью.
— Настанет день, сынок, и ты станешь таким же. Рыцарем. Героем. Гордостью рода Гавенморов.
От этого мучительного воспоминания Остин застонал. Его терзал яд, отравивший душу. Он думал, что Холли, забавная дурнушка Холли очистит его душу от этого яда. Ему казалось полнейшим вздором, что девушка сможет расшевелить в нем ту безумную ревность, что уже многие поколения терзала сердца мужчин рода Гавенморов.
Прижав руку к груди, Остин нащупал подарок, который с такой неохотой уступила ему красавица из парка в замке Тьюксбери. Вот та женщина, что способна вселять безумие в сердца мужчин! Вот та женщина, которой стоит отдать свою душу!
Но когда Остин закрыл глаза, пытаясь представить себе незнакомку, прекрасные черты ее лица расплылись, превратившись в озорную улыбку и живые фиалковые глаза. Пышные черные волосы исчезли, сменившись тугими короткими завитками, удивительно шелковистыми на ощупь.
Остин застонал. Во имя всего святого, что же ему делать? Нестись назад в замок, вытаскивать за шиворот самодовольного священника из часовни и выпытывать у него причину столь страстной ссоры с вверенной ему подопечной? Загонять Холли в угол и выбивать из нее признания в обмане?
Решительно сжав губы, Остин вскочил на ноги. Он ни тем, ни другим не потешит вероломную Рианнон. Неуклюжая забота Холли, ее безыскусные попытки угодить выбили лишь один камень из окружающей его стены. Эту брешь легко можно заделать, проявив к жене безразличие. И кто посмеет осудить его за предпринятые отчаянные усилия?
Вскочив на коня, Остин помчался назад, в замок, и тут ему в лицо ударили первые холодные капли дождя.
Из за чернеющих вдали гор доносились похожие на рычание гигантской кошки раскаты грома. Холодный ветер, ворвавшийся в раскрытые окна залы, принес с собой мягкий стук дождевых капель, падающих на парапет. Дождь не прекращался уже седьмой день, и сырой полумрак начинал действовать Холли на нервы. Она расхаживала по уютной теплой зале, чувствуя, что потрескивание огня в очаге лишь увеличивает ее беспокойство.
Кэри, устроившись на подоконнике, затачивал наконечники стрел, а Эмрис, Винифрида и Элспет, собравшись за столом в углу, тихо играли в кости. Две рыжие собаки дремали у огня. Подняв головы, они проводили взглядом стремительно прошедшую мимо Холли.
Остановившись у стола, она оперлась руками о дубовую столешницу.
— Сэр, я усыпала пол в главной зале камышом и сухими травами: ароматной пижмой, лавандой, базиликом и чабером.
Ее похвальное усердие удостоилось лишь молчаливого кивка со стороны сидящего за столом мужчины. Мужчины, буквально утонувшего в ворохе свитков и чертежных принадлежностей. Мужчины, вот уже неделю почти не разговаривавшего с ней и терпевшего ее общество лишь тогда, когда не находилось удобного повода отделаться от нее.
Холли на мгновение задумалась, о каких бы еще достижениях рассказать.
— Я очистила от ржавчины кандалы в подземной темнице.
— Очень хорошо, — ответил Остин, не глядя на нее.
Его голос был холодным и далеким, словно серебряная стрела молнии, прочертившая небо над рекой.
Элспет сочувственно подняла бровь, бросив взгляд на свою госпожу. Винифрида и Эмрис сосредоточенно уставились на кости. Кэри, нахмурившись, посмотрел на согнутую спину Остина.
Холли выпрямилась. Если ей больше не удается ублажить мужа, возможно, в ее силах разозлить его. Любое чувство на его бесстрастном красивом лице будет желанным разнообразием.
Перебирая пальцами отрастающий локон, Холли гневно прищурилась — это выражение было хорошо знакомо Элспет.
— Я попросила Винифриду приготовить сегодня на ужин копченых угрей.
Ничего. Даже упоминание о копченых угрях не могло вызвать ни тени улыбки на высеченных будто из камня устах. Устах, которые еще недавно с неслыханной щедростью воздавали хвалу малейшим деяниям жены.
Скрестив руки на груди, Холли постучала носком туфли по полу.
— Боюсь, сегодня за завтраком я приправила вашу кашу болиголовом. Самое позднее к вечеру вас ждет смерть в мучительных судорогах.
— Вот и прекрасно, — пробормотал Остин. Отбросив линейку, он резко поднялся, обращаясь к Кэри:
— Я отправляюсь к северным лугам узнать, надолго ли дождь задержал уборку сена. Вернусь к ужину.
Он прошел мимо Холли, словно мимо пустого места, а она осталась стоять у стола, бессильно уронив руки.
Кэри оторвался от своего занятия.
— Миледи, вы не должны принимать неразговорчивость нашего господина близко к сердцу. Все мужчины рода Гавенморов склонны к припадкам угрюмости. Их сердца очерствели…
Холли остановила его, подняв руку, и выдавила из себя жалкую улыбку.
— Боюсь, для того чтобы сделать свое сердце бесчувственным, надо в первую очередь иметь его.
Испугавшись, что сочувствие Кэри приведет к тому, что боль и отчаяние выплеснутся слезами, девушка развернулась и выбежала из залы.
Холли бродила по замку словно неприкаянная, размышляя, сможет ли она вытерпеть следующие тридцать лет безразличие со стороны мужа. Если бы Остин с самого начала обращался с ней с такой черствостью, возможно, девушка смогла бы найти утешение в мысли, что виной всему ее уродливая внешность или сварливое поведение. Может быть, она покорилась бы тому, что связана узами брака с совершенно чужим мужчиной, с которым ей суждено находиться рядом, пока смерть не разлучит их.
Но Остин позволил ей на мгновение почувствовать надежду, что их отношения могут измениться. Беседы у огня после изнурительного, но приносящего ни с чем не сравнимое удовлетворение трудового дня. Мальчишеская улыбка и искренний смех, еще более ценный своей редкостью. Сильная мужская рука, нежно проводящая по ее обкромсанным волосам так, словно это роскошные локоны. Остин с некоторых пор очень изменился по отношению к ней, но даже не, намекнул, какое ужасное преступление совершила жена, что лишилась его благосклонности:
Если бы Холли было известно, в каком грехе каяться, возможно, она, смирив гордыню, отправилась бы искать отца Натаниэля. Священник извинился перед ней после той ссоры в часовне, клятвенно заверив, что лишь забота о душе Холли была причиной его гневной вспышки, но отношения между ними оставались натянутыми и сдержанными. Большую часть времени отец Натаниэль проводил, изучая тронутую плесенью хронику семейства Гавенморов, обнаруженную в подвале часовни.
Когда Холли проходила мимо стрельчатого окна, на нее упал робкий солнечный луч, возвестивший о том, что дождь наконец прекратился. Однако, похоже, слишком поздно, чтобы развеять мрак, окутавший ее душу. Каждый раз, заворачивая за угол, Холли натыкалась на встречающие ее с издевкой свидетельства трогательных попыток показать себя достойной женой сэра Остина: свежий слой побелки на потрескавшейся штукатурке, терпкий аромат трав, шелестящих у нее под ногами, вазы с полевыми цветами, расставленные в нишах бойниц. Холли отметила своей жизнерадостностью все до единого помещения Цитадели, оставив только северную башню привидениям и паутине.
Больше терпеть она не могла. Схватив шерстяную шаль, девушка выбежала из замка по наружной лестнице. Покинув замкнутый со всех сторон внутренний дворик, Холли медленно побрела по сырой траве, которой зарос внешний двор, полностью поглощенная своими мрачными мыслями и совершенно не замечая робких шагов за спиной.
— Гвинет.
Холли печально вздохнула. Сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы ее принимали за чью то жену — неважно, давно умершую или нет.
— Нет, отец Рис, — ответила она, оборачиваясь, — я не Гвинет, я Холли. — Ей не удалось полностью избавить свой голос от щемящей тоски. — Холли, жена Остина.
Старик покачал головой.
— Гвинет, — убежденно повторил он, указывая на заброшенный могильный холмик.
Холодная дрожь пробежала по затылку Холли. От промозглого ветра пробирал озноб. Девушка подошла к каменному надгробию, скрытому под покрывалом плюща и травы.
Она остановилась у безымянной могилы.
— Гвинет? — прошептала Холли, кутаясь в шаль.
Она вспомнила тихий голос Остина, суровость звучания которого смягчалась едва уловимой печалью. «Я прекрасно помню ее. Ее голос. Улыбку. То, как она склоняла голову набок, когда пела».
Гвинет. Жена Риса. Мать Остина, которую он так любил. Холли сглотнула комок в горле.
Она изумленно оглянулась на цитадель. Еще можно понять, как без заботливой руки хозяйки пришел в такое запустение замок, но просто уму непостижим позор этой неухоженной могилы. С могилы матери Холли постоянно вытиралась пыль, полированный камень блестел, день и ночь склеп освещался дорогими восковыми свечами, а каждую весну, в годовщину смерти, его украшали душистыми желтыми жонкилями.
Пробившийся сквозь тучи косой луч солнца упал на лицо Холли, согрев ее впервые за последние несколько дней. Возможно, еще не поздно вернуть расположение мужа. Быть может, она пыталась произвести на него впечатление обыденными домашними делами, в то время как требовалось лишь одним простым поступком выразить свои чувства. Преподнести мужу дар от самого сердца.
Обернувшись, Холли схватила морщинистые руки старика.
— Отец Рис, хотите помочь мне?
Он радостно закивал, и от детской, такой знакомой улыбки, мелькнувшей на его лице, у Холли защемило сердце. Порыв ветра разогнал тучи, и солнце осветило девушку и старика, опустившихся на колени, срывающих голыми руками с могильного холмика сорняки.
Распрямившись, Холли вытерла со щеки землю. Под ее едва отросшими ногтями чернела грязь. Спина ныла. Ветер хлестал ей в лицо. Девушка устало улыбнулась, любуясь плодами своего труда.
Забытая шаль валялась рядом на траве. В нескольких Футах возвышалась куча сорняков, подлежащих сожжению. Вокруг аккуратно обложенной камнями могилы храбро поднимали головы пересаженные анемоны. Холли осторожно примяла землю возле последнего цветка, и тут появился спускающийся с холма Рис, несущий охапку свежесрезанных розовых гиацинтов. Это будет особый подарок Остину: благоухающее покрывало, оберегающее вечный сон Гвинет Гавенмор.
Но вдруг улыбка исчезла с лица старика. Споткнувшись, он остановился. Цветы посыпались из его рук.
Холли оглянулась, прикрывая рукой глаза от лучей заходящего солнца. Земля у нее под коленями задрожала от приближающегося топота копыт. Сердце Холли заколотилось, повинуясь тому же бешеному ритму.
Остин соскочил с коня, прежде чем тот успел остановиться, и двинулся к ней. Холли поднялась с земли, непроизвольно стремясь защититься, сама не понимая чего. Похоже, результат ее усилий пробудить в муже хоть какое то чувство превзошел самые смелые ожидания. Вне всякого сомнения, Остин в настоящий момент был одержим безумной жаждой пролить чью то кровь.
Он остановился прямо перед Холли, и она увидела, как вздымается его широкая грудь, как гневно вздуваются при каждом порывистом дыхании ноздри.
— Как ты посмела? Есть ли хоть один уголок моей жизни, в который ты не будешь лезть со своими тряпками, вениками, где не будет места ненужным знакам внимания и дурацким цветам?
Яростный рев не так сильно ранил бы Холли, как этот тихий презрительный вопрос. Остин смотрел на нее так, словно перед ним была какая то мерзость — оскверняющая священную землю, на которой стояла.
Холли не оставалось ничего другого, как призвать на помощь царственное величие, которому ее учил отец Натаниэль. Стиснув руки, она вскинула голову и сказала:
— Я хотела лишь сделать вам приятное. Ваш отец сказал, что здесь похоронена его любимая Гвинет.
— Гвинет, — выплюнул Остин. Словно найдя новую мишень для своей ярости, он, отстранив Холли, стремительно подошел к отцу и схватил его за ворот. — Старик, ты рассказал ей? Ты рассказал ей, что сделала твоя любимая Гвинет? Рассказал, что ты сделал со своей любимой Гвинет?
Когда Холли увидела подобное отношение к беспомощному старику, ее страх сменился безудержным гневом. Схватив Остина за руку, она что есть силы тянула его вниз, борясь с напряженными железными мышцами.
— Прекратите! Вы напугали его!
Отпустив отца, Остин повернулся к ней. Какое то мгновение охваченной ужасом Холли казалось, что сейчас он ударит ее. Она сжалась, испугавшись не физической боли, а той неизлечимой раны, которую нанесет муж в порыве гнева ее сердцу. Увидев, как девушка вздрогнула, Остин застыл, и его глаза сверкнули стыдом, презрением, ненавистью к самому себе.
Холли протянула было к нему руку, на этот раз в порыве нежности, но Остин, отпрянув от нее, направился к могиле. Опустившись на колени, он стащил перчатки и начал голыми руками вырывать хрупкие анемоны, раскидывая их во все стороны вместе с комьями тучной земли.
Девушке казалось, что каждый раз вместе со слабыми цветочными корнями из ее груди вырывают сердце. Подойдя к могиле с другой стороны, она тоже опустилась на колени, даже не пытаясь скрыть текущие по щекам слезы.
— Я не могу понять, как можете вы осквернять ее память, — тихо произнесла Холли. — Это же ваша мать. В глазах Остина сверкнуло голубое пламя. Вскинув, он крикнул:
— Она была бесстыжей шлюхой!


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:22 
17

— Да такой бесстыжей блудницы свет не видывал! Хитра, как Ева. Похотлива, словно Иезавель. Завлекала пристойных богобоязненных мужчин к себе в постель, словно пчел на мед.
Прошло какое то мгновение, прежде чем до Холли дошло, что эту обличительную фразу произнес не Остин, а его отец. Размахивая руками, чтобы усилить смысл своих слов, старик твердой походкой приблизился к могиле. В его безжизненных глазах снова вспыхнуло пламя. Холодный рассудок, затаившийся в их глубине, казался еще более опасным, чем обычный туман безумия. Холли, никогда прежде не слышавшая, чтобы старик произносил за раз больше двух слов, изумленно раскрыла рот.
— Моя Гвинет была слабой своенравной женщиной, потакающей греховным влечениям плоти. Ни один смертный мужчина не мог утолить ее ненасытную похоть. Не могли и двое… не могли и…
Река злобы смыла плотину молчания. Старик никак не мог остановиться. Холли обнаружила, что его импровизированная проповедь начинает собирать слушателей. У ворот сада толпились Эмрис, Кэри и побелевшая, как полотно, Винифрида. Из часовни вышел отец Натаниэль. Любопытство пересилило страх, и слуги появлялись из конюшни, из мастерских, из кузницы.
Холли избегала встречи взглядом с Остином, опасаясь, что он сочтет ее еще одной любопытной, злорадно наблюдающей за его муками.
Наконец Кэри, подойдя к старику, ласково взял его под руку. Холли подумала, что это он сделал не в первый раз. И не в последний.
— Пойдемте, сэр, — сказал оруженосец. — Пришла пора ужинать. Сегодня у нас копченые угри. Ваши любимые.
Словно пристыженные этим простым проявлением человечности, остальные исчезли так же быстро, как и появились.
Рис Гавенмор, двинувшись следом за Кэри, обвиняюще воздел перст к небу.
— Потаскушки, все до одной! Готовы, высунув язык, бегать за мужчиной, чтобы завлечь его. Ждут не дождутся, чтобы раздвинуть ноги и выдоить всю до последней капли богом данную ему силу…
Хлопнувшая дверь милосердно оборвала эту гневную тираду. Холли, которая и раньше не могла смотреть мужу в глаза, почувствовала, что теперь вообще не в силах глядеть в его сторону.
— Никогда прежде не видел, как ты краснеешь. Тебе это очень идет.
Тихий голос Остина смутил ее. Они посмотрели друг на друга, словно разделенные бездонной пропастью могилы его матери. Робея под пристальным взглядом супруга, Холли опустила голову, покусывая нижнюю губу. С тех пор как Остин начал смотреть как бы сквозь нее, она стала относиться к своей внешности довольно беспечно.
— Сэр, я никогда прежде не видела, как вы швыряетесь цветами. Вам это не к лицу.
— Мне сразу следовало предупредить тебя. Все мужчины рода Гавенморов прокляты тем, что… — Остин остановился, словно не зная, сколько можно открыть ли, — у них непредсказуемый характер. По меркам Гавенморов, это была лишь мягкая вспышка.
— В таком случае мне бы очень не хотелось увидеть что нибудь серьезное.
— Как и мне.
Поднявшись с земли, Остин побрел к вершине холма. Там он остановился и обвел взглядом весь мыс от недостроенной наружной стены до вспенившейся реки, несущей свои воды в море. Его силуэт отчетливо вырисовывался на фоне тронутых багрянцем лиловых сумерек.
— Патриотизм моего отца не всегда был таким искренним, как он сейчас пытается представить, — наконец сказал Остин. — Прослышав, что английский король Эдуард хочет обеспечить мир с воинственными западными соседями, построив на важнейших путях вдоль пограничных с Уэльсом рек крепости, отец предложил Гавенмор как место для одной из них. Он понимал, что король щедро одарит землями и золотом всех дворян, присягнувших ему.
— Отец Натаниэль рассказывал мне об этих замках.
Холли не стала добавлять, что священник также рассказал о том, что этот замысел Эдуарда так и не был полностью воплощен в жизнь. Что до сих пор валлийцы время от времени восстают против правления сына короля Эдуарда.
На устах Остина появилась грустная улыбка.
— Для девятилетнего мальчишки то было волшебное время. Днем и ночью здесь все кипело. Столько рабочих: каменщики, плотники, землекопы. Мы с Кэри старались побывать всюду. И можешь себе представить, с каким восторгом мы встретили известие о том, что сам король Эдуард собирается почтить нас своим присутствием. Нам еще не доводилось видеть настоящего короля.
Его лицо потемнело.
— Он прибыл к нам в сопровождении свиты в дождливый вечер. Эдуард был уже в летах, но силы в нем было еще много. Я был парнишкой упитанным, но он поднял меня, словно пушинку.
Мысленно представив себе эту картину, Холли не смогла удержаться от улыбки. Сейчас в стройном поджаром теле Остина трудно было угадать маленького упитанного мальчишку.
— Они засиделись допоздна: отец, мать и король Англии. Смеялись, разговаривали, шутили. Короля очаровало пение моей матери.
Призрачные отголоски давно забытой мелодии прошлись по натянутым нервам Холли, и она поежилась.
— Разошлись они около полуночи. А позднее отец, проснувшись, обнаружил, что место в кровати рядом с ним пусто.
Внезапно Холли почувствовала, что не желает знать продолжение. Что она готова сделать все, лишь бы остановить Остина. Даже броситься ему на шею и рукой зажать его рот. Но она словно оцепенела, раздавленная непосильной тяжестью того, что должна была услышать.
Голос Остина, лишенный каких либо чувств, стал холодным и отчужденным.
— Он искал Гвинет по всему замку — так же, как ищет ее и теперь. Но в ту ночь он нашел ее. В постели короля.
— И что он сделал? — прошептала Холли. Остин пожал плечами.
— Что он мог сделать? Честолюбивые дворяне нередко позволяют своим сюзеренам вкусить прелести своих. Закрыв дверь, отец вернулся к себе в спальню. На следующий день на рассвете он учтиво распрощался с Эдуардом, дав ему клятву в вечной преданности. Затем, поднявшись наверх, задушил неверную супругу.
Красивое лицо Остина было непроницаемо, словно изваяние, высеченное на надгробии.
— Я нашел их в той постели, на тех самых смятых простынях, на которых она лежала с другим мужчиной. Отец плакал, прижимая к себе ее безжизненное обмякшее тело. Он целовал ее лицо, умоляя, чтобы она проснулась. Но на ее распухшей шее краснели отпечатки его пальцев, а красивое лицо исказила печать смерти.
Холли зажала дрожащей рукой рот, ужасаясь тому, что встала на защиту Риса, что позволяла ему словно тени бродить за ней по замку. Нежно сжимала его немощные руки — те самые, что оборвали жизнь матери Остина.
— Когда король Эдуард узнал о ее смерти, — продолжал Остин, — он тотчас же отозвал строителей. Лишил отца титула, владений, вынудил вассалов бросить его, и остались лишь самые преданные.
Теперь Холли поняла, почему Остин прибыл на турнир без свиты рыцарей и оруженосцев. Почему замок охраняют не опытные воины, а крестьяне, пекари и пасечники.
— Сын Эдуарда продолжает преследовать нас, пытаясь задушить налогами и вынудить отказаться даже от этой голой скалы. И все это из за вероломства женщины, предавшей нас.
Холли услышала в этом проникнутом горечью шепоте боль ребенка, вынужденного с самого детства взвалить на себя тяжелый груз мужской ответственности.
— Бросившей нас.
— Бросившей вас? — Холли, сострадание которой потонуло в водовороте чувств, вскочила на ноги. — Мне кажется, сэр, это вы бросили ее.


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:23 
18

Остин не удивился бы, если бы ему пришлось выслушивать от Холли слова сочувствия. Или если бы она в ужасе отпрянула от него. Или склонила бы голову, устыдившись позора, запятнавшего честь его семьи. Но маленькая мегера, вскочившая с земли и обрушившаяся на него с обвинениями, изумила его. На турнирах ему не доводилось сталкиваться с такими устрашающими противниками. Остин не сомневался, что, если бы его жена была кошкой, она со злобным шипением немедленно бросилась бы царапать его лицо.
— Покинула вас? — повторила Холли. — Насколько я понимаю, у бедняги не было иного выбора.
Ее неистовый напор вывел Остина из печальной задумчивости. Он, как и Холли, тоже повысил голос.
— Она могла бы остаться со своим супругом! Сдержать данную у алтаря клятву!
— А ваш отец мог бы не душить ее! От моего внимания не укрылось, что дражайшего короля он не задушил.
Получив этот болезненный удар, Остин отступил на шаг. Вот уже два десятилетия все до единого обитатели Каер Гавенмора не упоминали о смерти его матери. Ужасная трагедия запятнала их жизнь кровью, однако никто не осмеливался говорить о ней. До тех пор, пока не появилась Холли. Мужественная дурнушка Холли.
Она не знала пощады, его Холли.
— Неужели убийство, совершенное вашим отцом, Менее тяжкое преступление, чем неверность его супруги? Однако за отцом вы ухаживаете, словно за беспомощным калекой, но отказываетесь почтить память матери даже скромными цветами. Лишь холодные камни отмечают место, где она нашла успокоение.
Остин, подойдя к Холли, схватил ее за плечи, привлекая к себе.
— Эти камни все до одного положены моими руками!
В ее фиалковых глазах вспыхнуло чувство, превзошедшее по силе его собственное. Вместо того чтобы обмякнуть в сильных руках Остина, Холли бесстрашно посмотрела ему прямо в глаза. В ее полном ярости взгляде не было ни тени испуга. Остин не смог бы выразить, насколько обрадовался этому.
— Как это мило с вашей стороны, — тихо произнесла она, но прозвучавшее в ее голосе обвинение словно кинжалом полоснуло Остина по сердцу. — Скажите, неужели вы действительно так ненавидели мать?
— Я обожал ее!
Эти слова, двадцать лет сдерживаемые где то в самой глубине, наконец вырвались из груди. Опустив взгляд на губы Холли, внезапно ставшие такими мягкими, такими манящими, Остин прошептал:
— Я обожал ее…
Холли была готова выдержать еще одну вспышку ярости, но безумная тоска в глазах Остина сломила ее. Ей захотелось раствориться в его объятиях. Нежно прижать его голову к своей груди и…
Вдруг потрясенная Холли вспомнила, что голова Остина встретит не нежную упругость ее груди, а грубые жесткие повязки. Ужаснувшись этой мысли, она уперлась руками ему в грудь. Одно долгое мгновение казалось, что Остин не выпустит ее, но затем он покорно уронил руки.
Холли поспешно отступила от него, опасаясь стать жертвой другого, еще более опасного желания.
— Значит, ваша мать не была той блудницей, какой ее представил ваш отец?
На нахмурившемся лице Остина отразились противоречивые чувства.
— Да, она была красавица, но в то же время очень скромная и благочестивая. После моего рождения мать больше не могла иметь детей, и всю свою любовь, всю свою нежность она сосредоточила на мне — ее единственном ребенке, единственном наследнике отца. Она научила меня грамоте, приучила меня к мысли, что я должен стать настоящим рыцарем, достойным владетелем этих земель. Она научила меня молиться. — Его глаза скрылись под густыми черными ресницами. — После того как она умерла, я ни разу не молился.
Подобрав с земли шаль, Холли зябко закуталась в нее.
— Тогда, наверное, сейчас вам самое время помолиться.
Она повернулась, собираясь оставить Остина наедине со своими воспоминаниями.
— Холли!
Она остановилась.
— Да, сэр?
Остин покачал головой, и при виде неподдельного удивления, которым было проникнуто это движение, у Холли сжалось сердце.
— Глядя на тебя, мне хочется снова вверить свое сердце в заботливые женские руки.
Холли испугалась, что любой ответ на это признание раскроет ее обман. Поэтому, молча развернувшись, она поспешила назад в замок.
Когда Холли осмелилась оглянуться, она увидела, как Остин, освещенный восходящей луной, стоит на коленях перед могилой матери, осторожно приминая сильными руками землю вокруг поникшего кустика анемона.
Холли заблудилась. Она бежала куда глаза глядят по мрачному лесу, ослепленная туманом и слезами. Нет, вдруг осознала она, не заблудилась. Она кого то потеряла. Кого то очень дорогого. Корявые ветви хлестали ее по лицу, цеплялись за платье, пытаясь помешать отыскать того, кого она искала.
Холли остановилась, натолкнувшись на окованную железом дверь. Она разбила в кровь кулаки, тщетно колотя в эту дверь, после чего рухнула на землю, плача и моля о пощаде кого то, находящегося за дверью.
Внезапно вспыхнул край ее платья. Она сбила пламя ладонью, но оно тотчас же вспыхнуло в другом месте, потом еще и еще, и наконец вся юбка запылала.
На нее упала тень, загасив не только языки пламени, но и последнюю тёплящуюся надежду. Из темноты возникло мужское лицо, преисполненное презрения. Это лицо она когда то нежно ласкала, это лицо пленило когда то ее сердце.
Хуже всего то, что она до сих пор любит это лицо, любит этого мужчину. Она попыталась увлечь его в свои объятия даже несмотря на то, что его могучие руки сомкнулись у нее на шее.
Холли села в кровати под балдахином, чувствуя, как бешено колотится сердце. Луна, переместившись за стрельчатое окно, оставила ее в непроницаемой темноте. Прикоснувшись дрожащими пальцами к щекам, Холли с удивлением обнаружила, что они влажные от слез.
Отбросив смятое одеяло, она попыталась зажечь огарок сальной свечи, стоящий у изголовья кровати. Слабому мерцающему огоньку не удалось полностью изгнать из спальни призраки безвременно умерших женщин рода Гавенморов, но по крайней мере они, корчась, отступили в темноту, прячущуюся по углам комнаты. Холли не могла сказать, пришли ли эти призраки, чтобы предупредить ее, или же приснившийся сон — лишь следствие мук совести. Соскользнув с кровати, Холли зашлепала босыми ногами к комоду. Опустившись на колени, она достала зеркальце матери и, медленно повернув его к себе, взглянула на себя. Она облегченно вздохнула, увидев привычное отражение. Холли опасалась, что совершенный ею коварный обман обезобразит до неузнаваемости ее и без того изуродованную внешность. Однако, присмотревшись, она осознала, что из зеркала на нее смотрит другое лицо, совсем не та Холли, какой она была еще месяц назад.
Черты ее лица полностью лишились надменности. Капризные складки вокруг рта разгладились. Грусть придала глубину ее глазам. Поднеся руку к обожженной солнцем шее, Холли скользнула ладонью вниз, и ее растопыренные пальцы встретили освобожденную от повязок грудь. Она вздохнула. Самая прекрасная женщина во всей Англии исчезла. Из зеркала на Холли смотрела грустная Женщина, любящая собственного мужа без надежды на взаимность.
Она отложила зеркальце, не в силах больше видеть свое отражение, в котором так отчетливо читались все ее чувства. Хватит ли у нее смелости пойти к Остину? Признаться во всем, уповая на его милосердие? Прогонит ли он ее из своей постели? Из своего сердца? Из своей жизни? Решит ли, что она предала его, как предала его отца мать?
Возможно, будет лучше, если она не станет ничего говорить ему. Если просто в темноте скользнет в кровать Остина. — Переберет пальцами жесткие волосы, покрывающие его грудь, прижмется к его большому теплому телу. Холли представила себе эту картину, и у нее от восторга, смешанного с ужасом, перехватило дыхание.
Несомненно, после того как они соединятся в любовном объятии, Остин простит ей обман.
Но тут же Холли спросила себя, что она этим докажет. То, что способна заворожить мужчину ласковым прикосновением? Околдовать его бархатной нежностью своей кожи? Очаровать пышной мягкой грудью? В этом она была убеждена и до того, как обвенчалась с Остином. Таинственная возлюбленная, пленившая его сердце, вне всякого сомнения, могла предложить ему не меньше.
«Глядя на тебя, мне хочется снова вверить свое сердце в заботливые женские руки».
Это искреннее признание, сорвавшееся с уст Остина на могиле его матери, значило для Холли больше, чем все слащавые нежные слова, которые он мог бы прошептать в темноте алькова. Если она проскользнет к нему под одеяло, под покровом ночи и во всей своей красоте, ей скорее всего так никогда и не удастся узнать, вверил ли он свое сердце толстозадой, плоскогрудой, коротко стриженной девчонке, которая обожает его, или самой прекрасной женщине Англии.
Один день — дала себе слово Холли. Она даст Остину еще один день. Если за это время ей не удастся добиться от него ни одного знака внимания по отношению к женщине, с которой он связан узами брака, завтра ночью она сама придет к нему. Отбросив предостережения всех женщин, связавших до нее свои судьбы с мужчинами рода Гавенморов, она рискнет положить свое сердце к ногам мужа.
Укрепившись в этой решимости, Холли, танцуя, вернулась в постель, чувствуя себя без пут, стягивающих грудь, гибкой проворной валлийской феей.
— Доброе утро, Винни, — проходя по двору, окликнула Холли служанку, согнувшуюся над корытом с бельем. — Я отправляюсь к реке набрать полевых цветов.
— Добрый день, леди Холли.
Распрямившись, Винифрида стала растирать поясницу, завидуя легкой походке госпожи.
Весело покачивая корзиной, Холли тихо напевала песенку. По лазурному небу бежали облачка, белые и пушистые, словно хризантемы. Дождь щедро напоил землю, и теперь яркое солнце так же щедро изливало свои лучи на нее, давая жизнь всему сущему.
Пользуясь хорошей погодой, обитатели замка постарались найти себе занятия, которые можно выполнять подальше от угрюмой цитадели: кто собирал мед, кто занимался лошадьми. Все встречали Холли радостными словами приветствия и улыбками. Две рыжие борзые долго трусили за ней следом, затем отстали, привлеченные запахом окорока, который коптили на углях.
Холли с облегчением отметила, что Риса Гавенмора де не видно. Ей не хотелось в такой прекрасный день разбираться в противоречивых чувствах, которые она испытывала к отцу Остина.
Проходя мимо ристалища, девушка помахала рукой Кэри и весело рассмеялась, так как он, засмотревшись на нее, пустил стрелу мимо поставленной у стога сена мишени. Оруженосец шутливо погрозил Холли кулаком, затем послал ей воздушный поцелуй.
Проходя мимо могилы матери Остина, Холли замедлила шаг. Земля вокруг еще хранила их следы, но на холмике неуклюжими неровными рядами алели хрупкие анемоны.
У Холли перехватило в горле, когда она увидела на большом плоском камне коряво нацарапанные слова: «Гвинет Гавенмор, любимой маме».
Очарование момента едва не исчезло, когда вдруг у нее за спиной появился похожий на большую ворону отец Натаниэль, размахивающий зажатыми в руке свитками.
Ускорив шаг, Холли направилась вниз к реке.
— Натаниэль, сегодня утром я ни в чем не хочу каяться. Я предпочитаю общаться с богом наедине, у себя в спальне, и могу заверить вас, что душа моя сияет, как новая монета.
«Точнее, скоро станет такой, — про себя уточнила Холли, — после того, как я признаюсь Остину в обмане».
Отец Натаниэль поспешил за ней следом, его сандалии скользили на каменистом склоне.
— Холли, вы должны выслушать меня. Меня беспокоит не ваша душа. Вы. Вы сами в опасности. В очень большой опасности.
— Если вы будете продолжать наступать мне на ноги, я свалюсь вниз и сломаю себе шею. Это единственная опасность, которая мне угрожает. Вы можете себе представить, как трудно ходить в этих юбках?
Но ее насмешливые слова нисколько не смутили священника. Он потряс развернутыми свитками. Они зашелестели от порыва ветра.
— Внимательно изучая историю рода Гавенморов, я наткнулся на несомненные доказательства того, что над вашим супругом скорее всего тяготеет проклятие.
Холли вздрогнула.
— Проклятие, значит? Злой рок навеки наложил на него свою печать и тому подобное, да? Скажите, у него что, в полнолуние вырастают рога, а на ногах появляются копыта? Он водится с демонами и приносит в жертву девственниц, утоляя свою похоть на окровавленном алтаре?
— Хуже. Вот послушайте. Считается, что это слова царицы фей Рианнон, ложно обвиненной в неверности одним из далеких предков Остина.
Он начал читать на ходу, то и дело спотыкаясь о камни.
— "Пусть любовь станет твоим смертельным недугом, а красота — вечным проклятьем!"
Эти высокопарные слова, от которых повеяло холодом даже в такой прекрасный день, вызвали у Холли лишь раздражение.
— Помилуй бог, Натаниэль, вы же священник! Неужели вы дошли до того, что стали верить в языческие проклятия?
— Возможно, это проклятие вовсе не языческое. Тут написано, что эта самая Рианнон призвала гнев господний на голову несчастного бедняги.
— В таком случае я позволяю вам помахать распятием над Остином, пока он спит. — Холли махнула рукой. — Или окропить святой водой его кашу.
Священник, будто осознав тщетность своих увещеваний, застыл на месте.
— Вы не находите странным, что столько женщин, вышедших замуж за мужчин из рода Гавенморов, приняли мученическую смерть от рук своих супругов?
Холли какое то время стояла молча, глядя на отца Натаниэля. Затем, подойдя к нему, она ткнула его пальцем в грудь.
— Отец Натаниэль, вы можете верить во всякую сверхъестественную чушь, если вам это угодно, но я скажу так: уверена, что не существует такого проклятия, которое нельзя разрушить благословением истинной любви.
Сказав это, она повернулась и пошла дальше. Священник остался стоять, печально глядя ей вслед. Ветер трепал его рясу, вырывая из рук свитки. Наконец, скомкав древний пергамент, отец Натаниэль прошептал:
— Да хранит тебя бог, Холли, и пусть он в бесконечном милосердии своем сделает так, чтобы твои слова оказались правдой.
Река сегодня была ленивая и спокойная, но его жена, похоже, нет. Спрятавшись за густыми ветвями вяза, Ос тин следил за Холли, бродившей средь высокой травы, напевая что то вполголоса, то и дело нагибаясь, чтобы сорвать цветок и добавить его к пестрому букету, заполняющему корзину.
Остин невольно улыбнулся. Она такая забавная, такая очаровательная, такая смелая. Некрасивая и в то же время настолько преисполненная изящества, что от одного взгляда на нее у Остина потеплели глаза.
Вчера в вечерних сумерках, с глазами, сверкающими гневным огнем, с вызывающе сжатыми губами, она показалась ему привлекательной. Солнечный свет безжалостно рассеял этот обман. Холли, снующая без устали в траве, останавливающаяся лишь за тем, чтобы стряхнуть с остриженной головы присевшую отдохнуть бабочку, ничуть не походила на хозяйку крепости Гавенмор.
Остин покачал головой, с удивлением отмечая, что его все с большей силой влечет к ней. Так хочется, чтобы она по настоящему стала его женой. Согрела его постель. Родила ему детей.
Вчера Холли позволила ему мельком взглянуть на красоту другого рода. Душевную красоту. Красоту настолько сильную, которой она обладала в полной мере, что ей удалось воскресить в его памяти образ любимой матери, презирать которую он пытался последние двадцать лет. Красоту, никак не связанную с молочно белой кожей и водопадом пышных локонов, для расчесывания которых перед сном требуется пятьсот раз провести по ним гребнем.
Сунув руку за пазуху, Остин достал из тайника драгоценный сувенир. Теперь он прекрасно понимал, что это такое: память о пустом увлечении совершенно незнакомой женщиной. Женщиной, несомненно, воплотившей бы в жизнь тяготевшее над ним проклятие, от которого Холли принесет избавление.
Небрежно сунув локон за пазуху, Остин решительно направился вниз к берегу, к своей жене.
Холли срывала распустившиеся цветы, как вдруг у нее за спиной раздался насмешливый голос:
— Надеюсь, ты не представляешь себе, что на месте одного из этих цветов — я?
Холли, стоявшая на коленях, подняла голову, чувствуя, что ее сердце забилось чаще. Рядом с ивой стоял Остин, одетый во все черное, не считая алого камзола. Бронзовая от загара кожа была покрыта лучиками морщинок. Глаза сияли из под густых ресниц. Муж ее был настолько красив, что Холли вынуждена была отвернуться.
Она принялась нервно терзать один из бутонов.
— Если честно, я представляла себе, что это один мой знакомый занудливый священник.
Голос Остина был размеренным и сдержанным.
— Вы снова поссорились с отцом Натаниэлем?
— Да уж, отцом! Он постоянно отчитывает меня, словно старший брат. Слава богу, их у меня никогда не было. Это просто невыносимо. Он считает, что раз когда то был моим наставником, то имеет право до конца жизни поучать меня.
— А чему учил тебя отец Натаниэль?
Подняв глаза, Холли вздрогнула, так как Остин оказался совсем рядом и глаза его зажглись странным огнем: веселым и в то же время немного смущенным. Прежде чем она успела что либо ответить, сильные руки мужа обхватили ее запястья и подняли ее. Корзина соскользнула с руки Холли, и цветы рассыпались разноцветным дождем. Даже в своем уродливом наряде девушка чувствовала себя очень маленькой рядом с мужем, слабой и хрупкой, словно лесной гиацинт у ствола ивы.
Ее голос даже ей самой показался тихим, словно донесшимся издалека.
— Он учил меня пережевывать каждый кусок пятьдесят раз.
Остин изумленно поднял бровь, и Холли покраснела, вспомнив, как пожирала куски холодного пирога с мясом по дороге из Тьюксбери.
— Он учил меня никогда не повышать голос. Выразительные брови мужа взлетели еще выше. Холли сознавала, что открывает слишком многое о себе в один раз, но она не могла четко соображать, ощущая, как теплые ладони Остина скользят вверх по ее рукам, ища под разрезами рукавов обнаженную кожу.
— Вам кто нибудь говорил, что у вас нежные локти, миледи? — прошептал Остин, прижимаясь губами к самому ее уху.
Голос Холли затухал еще быстрее, чем ее сознание.
— Отец Натаниэль учил меня натирать их лимонными корками, чтобы кожа не загрубела, — едва слышно произнесла она. — И он учил никогда не говорить, если во рту есть что либо помимо собственного языка.
Остин подался вперед, так что их губы разделяло лишь горячее дыхание.
— А как насчет языка мужа?
После чего он скользнул по ее губам поцелуем, легким и нежным, словно крылья бабочки. Холли напряглась, страстно ожидая продолжения. Остин вознаградил ее жгучим и сладостным поцелуем, захватив жарким ртом ее губы, будто собирался расплавить их, чтобы отлить заново по собственному вкусу. Губы Холли сами собой приоткрылись, приглашая Остина проникнуть внутрь. Его язык откликнулся на это робкое приглашение, скользнув в самые глубины и умело покоряя податливый рот.
Остин обхватил ладонью ее затылок и целовал ее до тех пор, пока она почти не лишилась чувств. Пока не перестала дышать. Пока не осознала, что может стоять лишь потому, что находится в его сильных руках, обхвативших ее. Это было так не похоже на тот поцелуй в парке. Сейчас в поцелуях Остина не было нерешительности. Они стали властными, похожими не столько на кульминацию, сколько на прелюдию к более утонченному вторжению. Когда Остин наконец отпустил ее, Холли прижалась к нему, захлестнутая возникшей между ними страстью, жаркой и в то же время нежной.
Холли ощущала, что его могучее тело сотрясает дрожь, такая сильная, что создавалось впечатление, будто земля под их ногами содрогается, как при землетрясении.
— Сегодня вечером, миледи, — прошептал рыцарь, прижимаясь губами к ее лбу, — вашим наставником станет ваш муж.
Произнеся эти слова, Остин скользнул поцелуем по переносице своей жены и повернулся, чтобы уйти. Девушка осталась стоять, дрожащая и обессиленная, оглушенная нахлынувшими на нее чувствами. Сквозь сладостную пелену, застилающую взор, она увидела, как из за камзола у мужа выпало что то черное и невесомое, тотчас же затерявшееся в густой траве.
— Сэр! — окликнула его Холли, указывая на землю. — Вы что то уронили.
По лицу Остина пронеслось облачко грусти, слишком мимолетное, чтобы обращать на него внимание. Он покачал головой.
— Это так, пустяки.
Не успел Остин скрыться за вершиной холма, как Холли, опустившись на четвереньки, принялась ползать в высокой траве. Наконец ее пальцы нащупали то, что она искала, и девушка издала приглушенный торжествующий крик. В ее руках был какой то непонятный предмет. Холли внимательно пригляделась, подставляя его лучам солнца.
Когда девушка поняла, что это такое, сердце ее забилось чаще. Это был шелковистый локон, отсеченный дрожащей рукой самоуверенного рыцаря, издевавшегося над владелицей этой пряди за ее тщеславие и, тем не менее, сохранившего память о ней с заботой, граничащей с одержимостью. Холли поднесла блестящий локон к щеке, вспоминая почти забытое ощущение его ласкающего прикосновения к лицу.
Она застыла в изумлении. Оказывается, все это время единственной ее соперницей в борьбе за чувства мужа была она сама — леди Холли из Тьюксбери, мелочная самовлюбленная девчонка, назвавшая благородного рыцаря грубым варваром лишь потому, что он говорил по английски не так, как она сама. Она, словно пугливый кролик, бежала от него из залитого лунным светом парка, побоявшись самой себе признаться в своих желаниях.
Душа Холли воспарила к облакам. Можно лишь гадать, какой радостью озарится лицо Остина, когда она откроет ему, что он обвенчался с той самой женщиной, которая последние несколько недель заполняет его мечты. Поцелуй мужа явился признанием в его нынешних чувствах, бережно хранимый локон свидетельством его прежней привязанности, и в сердце Холли расцвела надежда на будущее. Она поняла, как трудно ей будет дожидаться вечера, когда начнется это будущее.
Нагнувшись, Холли принялась собирать рассыпавшиеся цветы, и переполняющее ее счастье вылилось в мелодию без слов. Но когда тихий напев уже не смог вместить всю ее радость, девушка обратилась к песне, затянув волшебную балладу, когда то впервые привлекшую к ней сэра Остина Гавенмора.
Остин шел вдоль недостроенной внешней стены крепости, пытаясь убедить свое изнывающее от желания тело в том, что его милая женушка заслуживает большего, чем торопливых объятий на заросшем травой берегу реки. Она заслуживает мягкой перины на роскошной кровати под балдахином, застеленной шелками. Заслуживает серебряных кубков, наполненных благоухающим вином, которое поможет ей побороть девичью робость. Заслуживает ароматических свечей, чьи дрожащие огоньки осветят сплетенные тела супругов.
Похоже, его низменная плоть взяла верх над благоразумием. Ее требования всесильны, она неподвластна воле хозяина. В конце концов, зачем мужу и жене шелка и перины, когда под ними расстилается благодатная зелень земли, сотворенной самим господом? Можно уложить жену на камзол, усыпать ее тело пахучими лепестками гиацинтов и фиалок.
Зачем нужно вино, если он сможет помочь жене побороть девичью робость, опьянив ее удовольствием, если в его силах одним прикосновением пальцев заставить ее сбросить с себя все запреты?
И что такое свечи, как не бледные отблески великолепия солнца? Неужели он посмеет бросить вызов Творцу, утверждая, что предпочтительнее уложить невесту на брачное ложе в тусклом сиянии восковых свечей, а не лишить ее невинности под ласковыми лучами солнца?
Резко развернувшись, Остин направился назад к реке.
Он почти достиг гребня холма, когда ветерок, наполненный запахом жасмина, донес до него чарующие звуки песни.
Остин пошатнулся; теплый летний день стал холодным и мрачным, как ночь в самый разгар зимы. Неужели Рианнон снова напомнила о себе в тот момент, когда он был так счастлив…


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 11:24 
19

Только Холли положила в корзину последний цветок, как на гребне холма появился силуэт мужчины. Она прикрыла глаза от солнца, испугавшись, что это отец Натаниэль, выследив ее, собирается и дальше читать надоедливые проповеди о злом роке, нависшем над ней. Однако девушка узнала широкие плечи и гриву черных волос мужа, и дрожащая улыбка тронула ее губы. Похоже, Остину, как и ей, не терпится шагнуть в будущее.
Но улыбка померкла, едва Холли увидела его горящие глаза — единственный признак жизни на лице, застывшем, точно маска смерти. Она непроизвольно отступила назад, сжавшись от страха. Остин продолжал надвигаться на нее, и от его силы, прежде казавшейся Холли такой надежной, теперь веяло беспощадностью. Охваченная первобытным инстинктом самосохранения, девушка попятилась назад. Споткнувшись, она сползла по мокрой глине вниз к реке.
Течение жадно подхватило ее юбки, но Холли продолжала отступать, и холодная вода поднялась ей до щиколоток, до икр, до дрожащих коленей. Ее испуг не остановил Остина. Бросившись в воду, он двумя огромными шагами, поднимая фонтаны брызг, преодолел разделявшее их расстояние. Вцепившись Холли в волосы, Остин запрокинул ей голову, подставляя ее лицо своему безжалостному пристальному взгляду, в точности так же, как тогда ночью в парке замка Тьюксбери.
Он пытливо всматривался ей в лицо, и Холли застыла от ужаса. Взгляд Остина словно пронизывал ее насквозь. Буйная ярость была бы предпочтительнее этой ледяной сдержанности. Молчание Остина пугало Холли больше, чем бешеный гнев.
— Пожалуйста, — прошептала она, чувствуя, что у нее наворачиваются слезы, — отпусти меня.
Не обращая внимания на ее мольбу, Остин схватил девушку за подбородок и заставил ее раскрыть рот, раздвинув губы, которые он еще совсем недавно целовал с такой мучительной нежностью. Его большой палец проник Холли в рот и грубо вытер ее клацающие от страха зубы.
Осмотрев результаты своего действия, Остин освободил волосы девушки и, внимательно оглядев свою руку, вытер о камзол тусклый слой пепла, покрывавший ладонь, так, словно это была мерзкая грязь.
Холли съежилась, пытаясь унять дрожь, сотрясающую ее тело.
— Пожалуйста, Остин, я не хотела обманывать тебя. Я собиралась во всем признаться. Клянусь! Только позволь мне все объяснить…
Остин оборвал ее бессвязные причитания, схватив могучими руками Холли за плечи и опустив ее голову в воду. Девушке показалось, что река смывает с нее остатки маскарада, унося все ее надежды. Она решила, что Остин пытается ее утопить, а ее душа тихо отлетала, но тело отказывалось сдаться без сопротивления. Холли продолжала вырываться и царапаться и после того, как Остин вытащил ее из воды.
Отчаянно пытаясь наполнить легкие воздухом, Холли вдруг увидела в его глазах отражение своих мокрых кудряшек, черных и блестящих, как вороново крыло.
Когда Остин выхватил из пояса кинжал, Холли уже успела прийти в себя и понять, что он не собирается убивать ее. Смерть явилась бы для нее слишком быстрым и милосердным концом, а в душе Остина не осталось ни капли сострадания. Холли сдержала готовые сорваться мольбы о пощаде, понимая, что они бесполезны, но ей не удалось остановить хлынувшие по щекам слезы.
Остин разодрал подшитые тряпками юбки и разметал их в стороны, оставив дрожащую девушку в одной нижней рубашке. Кинжал еще быстрее расправился с корсажем, распоров шнуровку и обнажив грубую ткань, стягивающую грудь Холли. Девушка стояла, застыв, словно изваяние, а холодное лезвие, точно лаская, скользнуло по пульсирующей жилке на шее. Затем одним резким движением Остин — ее добрый, любящий, терпеливый супруг — разрезал путы, обнажив грудь Холли перед лучами солнца и адским пламенем своих глаз.
Холли почувствовала, что ее гордость окончательно растоптана. Издав протестующий возглас, она попыталась прикрыть свою наготу, но Остин, схватив ее за запястья, развел руки в стороны, упиваясь открывшимся перед ним зрелищем, и это было его священное право. Дрожа от стыда, Холли вглядывалась в красивое лицо мужа, пытаясь найти хоть каплю сострадания к ней.
Убедившись, что поиски эти тщетны, Холли попробовала снова обратиться к разуму мужа.
— Остин, ты должен позволить мне высказаться. Я даже не думала тебя гневить. Сделать тебе больно. Я только хотела…
— Прекрати лгать! — взревел он.
Остин видел, как Холли вздрогнула от этого крика, но он не чувствовал ни жалости к ней, ни стыда от содеянного им, когда он раскрыл это предательство. Он с горечью подумал, что его жена ничем не лучше его матери, бабки и тех красивых женщин, которые вот уже несколько столетий приносили одно зло роду Гавенморов.
Остин смотрел на безукоризненные белоснежные полушария груди Холли, силясь постичь, что перед ним то самое существо, которое он еще так недавно жалел за уродство. Пышную грудь девушки венчали нежно розовые соски, набухшие и твердые под его откровенным взглядом. Не от страсти, вдруг подумал Остин, а от страха.
Рубашка, ставшая почти прозрачной от воды, обнажала все линии стройного тела девушки. Взгляд Остина опустился ниже и откровенно задержался на вожделенном треугольнике, темнеющем между бедер; Холли застонала, но в этом тихом сдавленном стоне прозвучало не смущение, а страсть.
Остин крепче стиснул ей запястья, борясь с нестерпимым чувством ярости, смешанным с безумным желанием обладать Холли. Судьба словно насмехалась над ним, позволив обладать желанной женщиной и наполнив его сердце гневом и ненавистью. Ему хотелось вытащить девушку на берег, бросить ее в траву, сделать с ней то, чего не сделает с женщиной ни один порядочный мужчина. Чего он никогда не делал даже со шлюхами.
Но много ли времени пройдет, прежде чем ярость пересилит вожделение? Много ли времени пройдет, прежде чем его руки сомкнутся на ее нежной шее, лишая жизни…
Остин вздрогнул, почувствовав, как на тыльную сторону его руки упала одинокая слезинка. Он заглянул в огромные глаза Холли. В эти прекрасные глаза, которые скоро будет окаймлять бахрома черных ресниц. В глаза своей жены.
Схватив Холли за руку, Остин потащил ее к замку, и девушке ничего не оставалось, как идти, спотыкаясь, за ним, безуспешно пытаясь прикрыть обрывком лифа обнаженную грудь. Стыд опалил ей щеки, когда муж протащил ее мимо двух пастухов, раскрывших рты от изумления при виде того, как их господин волочит за собой сквозь пролом в крепостной стене полуодетую незнакомку.
Приблизившись к могиле матери, Остин нисколько не замедлил шаг. Он протащил Холли прямо через обложенный камнями холмик, топча сапогами нежные анемоны.
Обитатели Каер Гавенмора высыпали на улицу. Их лица сливались для Холли в одно бледное пятно, пока вдруг не раздалось изумленное восклицание:
— Боже милосердный, это же леди Холли!
И тотчас же она словно перенеслась из кошмарного сна в не менее жуткую реальность. Испуганные крики слуг, понявших, что красивая девушка, семенящая за Остином, — действительно их госпожа, их боязливые взгляды, устремленные с опаской на его решительное лицо с холодным пламенем в глазах, не отрывающихся от нее, от почти неприкрытого тела.
Старик с испещренным морщинами лицом крикнул:
— Это какое то колдовство! Не иначе, она ведьма!
Слуги попятились: отчасти из страха перед ней, отчасти из страха перед гневом Остина. Сильнее их немых проклятий Холли ранило выражение боли, исказившее доброе круглое лицо Винифриды. Устыдившись своего обмана, она впервые опустила голову.
Собаки с лаем следовали за ними по пятам. Со стороны ристалища появились бегущие с обнаженными мечами Эмрис и Кэри, привлеченные шумом. Оруженосец первым застыл на месте, изумленно раскрыв рот. Его отец с потемневшим от ужаса лицом остановился у него за спиной.
Мрачное шествие приблизилось к часовне, и тут дорогу им решительно преградил выскочивший из двери человек. Холли начала читать вполголоса смешанные с проклятиями молитвы. Сперва она испугалась, что Остин просто растопчет священника, как букашку, но ее муж, остановившись за несколько шагов до отца Натаниэля, выставил Холли перед собой, словно щит. Одной рукой он обнял Холли за талию, и она едва смогла вынести оскорбление — ласку пополам с издевкой.
— Отойди в сторону, священник, — приказал Остин, — если только не хочешь прочесть по себе самому панихиду.
Лицо отца Натаниэля было бледным и осунувшимся, но голос его прозвучал с такой убежденностью, какой Холли никогда прежде не доводилось слышать в молитвах даже по большим церковным праздникам.
— Я не позволю вам дурно обращаться с этой дамой.
— Это не дама. Это моя жена. Или вы забыли, что именно вы соединили нас узами нечестивого союза?
— Не я, а вы, сэр, похоже, забыли произнесенную вами клятву.
Натаниэль не двигался с места, непоколебимый в благочестивой неприступности.
— Вы испытываете мое терпение, святой отец, — прорычал Остин, еще сильнее сжимая руки вокруг талии Холли. — Вы действительно так беспокоитесь о моей супруге или же просто хотите защитить свою любовницу?
Холли не была единственной, кто громко ахнул, услышав такое богохульство. Неужели Остин верит, что она способна на такое? Впрочем, почему бы и нет, мелькнула у нее безумная мысль. Она еще не имела случая доказать ему свою верность.
Отец Натаниэль перевел взгляд с Остина на девушку. Холли увидела в глазах священника смирение и вдруг поняла то, что знала всегда, но в чем боялась признаться даже себе самой. Полным отчаяния голосом она прошептала:
— О боже, Натаниэль, не надо. Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.
Толпа, затаив дыхание, ждала ответа.
— Она не моя любовница, — тихо произнес священник.
Холли с облегчением перевела дух.
— Но я действительно люблю ее!
Застонав от отчаяния, Холли едва не лишилась чувств.
— Видит бог, это правда! — воскликнул Натаниэль. — Я люблю леди Холли! Она умная, красивая, талантливая и очаровательная девушка, а вы, сэр Остин Гавенмор, недостойны целовать землю, по которой она ступает!
Холли медленно распрямилась, ожидая страшного гнева Остина. Долго ей ждать не пришлось, но действительность оказалась гораздо хуже, чем самые ужасные картины, нарисованные ее воображением. Закинув голову, рыцарь громко расхохотался. Этот смех раскатился по двору мрачными волнами эха, а Остин, решительно отстранив Холли с дороги, выхватил у Кэри из руки меч.
Он двинулся на священника, выставив меч перед собой, и мужество изменило отцу Натаниэлю… Голос его прозвенел уже не так уверенно.
— Я не боюсь вас, не надейтесь на это. — Он отступил на два шага — на столько же и Остин приблизился к нему. Натаниэль лихорадочно пытался подыскать подходящий текст из Священного писания. — «Н н не бойся тех, кто умерщвляет тело, но не в силах умертвить душу; опасайся же того, кто сокрушит в ад и тело, и душу».
Холли вздрогнула, увидев, что священник, запутавшись в рясе, присел на каменные плиты. Тень Остина упала на него, словно вестник смерти. Холли знала, как ей надлежит поступить. Понимая, что это худшее и в то же время единственное, что она может сделать, бросилась вперед. У нее не оставалось иного выбора, как вознаградить бесполезную храбрость отца Натаниэля попыткой спасти души обоих мужчин.
Остин уже поднял меч, но тут Холли заслонила собой священника, сжимая одной рукой разорванный корсаж и вскинув другую. Натаниэль попытался было отстранить ее, но Холли не двинулась с места.
Сверкнув глазами, она взглянула на мужа, открыто выражая ему свое неповиновение.
— Нужно ли мне напоминать вам, сэр, что однажды я спасла вам жизнь? Взамен я прошу даровать жизнь этому скромному священнику.
Одно леденящее мгновение, глядя на сверкающее лезвие, Холли думала, что сейчас оно пронзит ей грудь.
Но вот губы Остина дрогнули, скривившись в ядовитой усмешке.
— Нечего сказать, скромного! Как трогательно! Смею ли я надеяться хоть когда нибудь пробудить такую же преданность в женском сердце!
Нагнувшись, он схватил Холли за руку и одним рывком оттащил ее от Натаниэля. Девушка, пошатнувшись, опустилась на колени, а Остин со всей силы ударил святого отца кулаком в подбородок. Священник, обмякнув, словно растекся по плитам.
Сквозь застилающую взор пелену боли и облегчения Холли увидела, что Кэри опустился на колени рядом с ней, опытными руками ощупывая, нет ли каких повреждений. Ей захотелось заверить его, что рана лишь у нее в сердце, но тут слух ее резанул прозвучавший, словно удар бича, голос Остина:
— Отойди от нее!
С его лица схлынули последние краски. Толпа застыла в напряженной тишине, ожидая кровавой развязки разыгравшейся трагедии.
— Она упала, — сказал Кэри. — Я просто хотел…
— Убери от нее руки!
Кэри недоуменно взглянул на него.
— Слышишь?!
Остин приставил к горлу друга острие его же собственного меча. Страдания Холли, понявшей, что она причина этого, возросли тысячекратно.
Кэри покорно поднялся, оставив Холли на милость ее мужа. Остин отвел от нее взгляд, и девушка вдруг поняла, что он посмотрел на нее в последний раз. Сейчас дело было гораздо хуже, чем тогда, когда он отпрянул от нее в парке замка Тьюксбери или когда избегал смотреть на нее во время турнира. Даже хуже, когда, узнав о ее предательстве, обошелся с ней как с худшей из женщин. Сейчас он разорвал все узы, небесные и земные, связывавшие их, и это было хуже, чем сама смерть.
— Шлюха! Иезавель! — донесся сверху прилетевший на крыльях безумия торжествующий крик. — Да покарает господь блудницу, смеющую искушать порядочных мужчин!
На стене стоял Рис Гавенмор, воздевший к небу руки, призывающий гнев господний на мокрую стриженую голову Холли.
Терпение девушки иссякло. Когда Остин снова протянул к ней руку, она попробовала сопротивляться. Однако теперь его рука не дрожала от гнева — она превратилась в железный обруч кандалов, стиснувший запястье Холли. Не обращая внимания на ее отчаянные попытки вырваться, Остин потащил Холли в замок. Пройдя мимо Причитающей Элспет, он ступил на первый пролет винтовой лестницы, освещенной ярким солнцем.
Когда Холли поняла, куда он ее ведет, ее сопротивление стало еще отчаяннее. Она колотила кулаками по широкой груди Остина, царапала его бронзовую от загара кожу. Он оставался таким же бесчувственным к ее ударам, как каменный истукан. Девушку охватила паника, мрачная и беспросветная, граничащая с безумием, и ее проклятия переросли в пронзительный крик.
Когда они подошли к дубовой двери, Холли уже просила, умоляла, ненавидя себя за это, обещая выполнить все что угодно, лишь бы Остин не запирал ее в этом жутком месте.
Распахнув дверь, он втащил девушку в комнату. Выражение его лица было скрыто тенью. Прежде Холли сопротивлялась, пытаясь вырваться из рук мужа, теперь же она прильнула к нему, умоляя не уходить, не оставлять ее одну. Оторвав руки Холли от своей шеи, Остин отшвырнул ее от себя.
Девушка, не удержавшись на ногах, упала, но тотчас же бросилась к двери, захлопнувшейся у нее перед носом. С безысходностью погребального звона упал тяжелый засов. Обхватив себя руками, Холли опустилась на пол, больше не в силах стучать в дверь, кричать, просить, унижаться. Она подобрала под себя колени и стала молиться о том, чтобы всевышний призвал ее к себе.


КОНЕЦ 1 ЧАСТИ!!!!!!!!!!!
Как только ВСЁ прочитаете, напишите и я выложу вам оставшуюся часть книги)))))


Вернуться к началу
  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 17-03, 22:01 
Не в сети

Зарегистрирован: 17-03, 21:55
Сообщения: 2
потрясающе!!!!!!!!!!!!!! прочитала все на одном дыхании. Даже зарегистрировалась, чтоб написать тебе отзыв. ОЧЕНЬ ЖДУ 2 ЧАСТЬ!!!!!!!!!!! ВЫЛАЖИВАЙ СКОРЕЕ!!!!!!!!!!

_________________
Если ты боишься смерти, значит ты не умеешь жить


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 23-03, 23:14 
Не в сети

Зарегистрирован: 17-03, 21:55
Сообщения: 2
пожалуйсто, не мучай!!! выставь вторую часть!!!

_________________
Если ты боишься смерти, значит ты не умеешь жить


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 24 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by Forumenko © 2006–2014
Русская поддержка phpBB